Его работа с Джинелли завершилась задолго до того, как Большое жюри Нью-Йорка предъявило последнему обвинение в организации бандитских расправ в рамках междоусобных разборок крупных наркоторговцев. Обвинения были предъявлены Верховным судом Нью-Йорка осенью 1980-го и благополучно сняты весной 1981-го, в основном из-за кончины пятидесяти процентов главных свидетелей обвинения. Один взорвался в собственном автомобиле вместе с двумя из трех полицейских детективов, приставленных его охранять. Второму проткнули горло сломанной ручкой от зонтика, когда он сидел перед чистильщиком обуви на Центральном вокзале. Стоило ли удивляться, что двое оставшихся свидетелей заявили, будто уже не уверены в том, что слышали голос именно Ричи Джинелли по прозвищу Молот, когда он отдал приказ убить бруклинского наркобарона Ричовски.
Уэстпорт. Саутпорт. Почти дома. Билли снова пошарил рукой в бардачке… Ага! Почти полный пакетик арахиса. Чуть лежалого, но съедобного. Билли Халлек принялся жевать орехи, совершенно не чувствуя вкуса, как прежде не чувствовал вкуса бисквитов.
Они с Джинелли обменивались поздравительными открытками на каждое Рождество и время от времени вместе обедали, обычно в «Трех братьях». Потом у Ричи случились «неполадки с законом», как он их называл, сохраняя всегдашнюю невозмутимость, и совместные трапезы прекратились. Отчасти из-за Хайди – она на дух не переносила Джинелли, – но отчасти из-за самого Джинелли.
– Тебе лучше какое-то время сюда не ходить, – сказал он Билли.
– Что? Почему? – невинно спросил Билли, как будто только вчера не ругался по этому поводу с Хайди.
– Потому что в глазах обывателя я гангстер, – ответил Джинелли. – Молодые юристы, которые якшаются с гангстерами, далеко не пойдут, Уильям, а нам с тобой важно, чтобы ты не марал руки и шел к вершинам.
– И это единственное объяснение?
Джинелли улыбнулся странной улыбкой:
– Ну… есть и другие причины.
– Какие причины?
– Уильям, я очень надеюсь, что ты никогда этого не узнаешь. Но ты все-таки иногда заходи. Попьем кофейку, поболтаем, поржем. В общем, ты не теряйся, вот я о чем.
И он не терялся, иногда заходил поболтать (хотя надо признать, что в последнее время все реже и реже, подумал он, сворачивая на съезд к Фэрвью), а когда предстал перед судом по обвинению в непреднамеренном убийстве по неосторожности, Джинелли был первым, о ком он подумал.
Но старина Кэри Россингтон, любитель хватать чужих жен за грудь, обо всем позаботился, прошептал внутренний голос. И зачем ты теперь думаешь о Джинелли? Мохонк. Вот о чем надо думать. И о Дэвиде Даганфилде, который доказывает, что хорошие парни не всегда остаются ни с чем. И о том, чтобы сбросить еще пару фунтов.
Но когда он сворачивал к дому, у него в голове всплыла фраза, сказанная Джинелли:Уильям, я очень надеюсь, что ты никогда этого не узнаешь.
Чего не узнаю? –подумал Билли, а потом Хайди выбежала ему навстречу и поцеловала его, и Билли на время забыл обо всем.
Глава 3: Мохонк
Это была их третья ночь в Мохонке, и они только что кончили заниматься любовью. Шестой раз за три дня: головокружительная перемена после обычных степенных двух раз в неделю. Билли лежал рядом с женой, наслаждаясь теплом ее разгоряченного тела и ароматом духов «Анаис-Анаис», смешанным с запахом чистого пота и секса. На мгновение его мысли свернули куда-то совсем не туда, и ему вдруг представилась старая цыганка за миг до того, как ее сбил его «олдс». Послышался звон разбившейся бутылки «Перье». Потом видение исчезло.
Он придвинулся ближе к жене и крепко ее обнял.
Она обхватила его одной рукой, а другую положила ему на бедро.
– Знаешь, – сказала она, – если я кончу еще раз с таким взрывом мозга, то останусь совсем без мозгов.
– Это миф, – улыбнулся Билли.
– Что от оргазма взрывается мозг?
– Нет. Это как раз правда. Миф, что взорвавшиеся клетки мозга теряются навсегда. Они потом восстанавливаются.
– Ты меня успокоил.
Она поудобнее прижалась к нему. Провела рукой по его бедру, легонько и нежно коснулась члена, игриво зарылась пальцами в волосы у него в паху (в прошлом году он с огорчением заметил первые проблески седины в том месте, которое его отец называл адамовыми зарослями) и погладила предгорье его объемистого живота.
Она так резко приподнялась на локтях, что он даже вздрогнул. Он еще не уснул, но уже засыпал.