— Я не курил, отец Мелетий...— посинелыми губами проговорил Патрон.
— Хорошо, хорошо... Не разговаривай, если не хочешь получить столько же.
От-лукавого, не дожидаясь приказания, сам растянулся на роковой скамье, напрасно стараясь надуться, как барабан. Он с первого десятка закряхтел, а потом принялся кричать каким-то диким, неестественным голосом. Несмотря на вперед полученное масло, Сидор работал с особен¬ным усердием, и кончики розги больно впивались в самые нежные части тела, оставляя багровые полосы. Он только что получил особую инструк¬цию от начальства и старался оправдать возложенное на его искусство доверие.
— Не курил! Не курил!..— орал От-лукавого, дрыгая ногами.
Когда очередь дошла до Епископа, он заплакал и начал отбиваться руками и ногами от Сидора.
— Позвать сторожей! — скомандовал инспектор.
Явились сторожа и в один прием растянули жирное Епископское тело на скамье.
— Ой-ой!.. Не буду! Никогда не буду! — залился Епископ тончайшим, каким-то бабьим голосом.
— Для того и... восемь... наказываем... девять... чтобы... десять... впредь не делал... одиннадцать...— спокойно говорил отец Мелетий, отсчитывая удары.
VI
После экзекуции бурса присмирела и находилась в самом скверном расположении духа. Искусственно равнодушный вид мог обмануть только самых неопытных. Потребность сорвать на ком-нибудь полученную обиду чувствовалась с особенной живостью, и только ждали подходящего случая. Главное, ужасно хотелось насолить Сорочьей Похлебке.
— То есть, кажется, не знаю, что я с ним сделал бы!— кричал Патрон.
— Из-за полена углом хочешь видно хватить? — смеялся над малень¬ким человеком Атрахман.
Шлифеичка напрасно ломал свою хитроумную голову, чтобы изобрести какое ни на есть средство и отомстить Сорочьей Похлебке. В числе дру¬гих проектов он, между прочим, предложил раздавить его, как крысу, в западне.
— Как же это ты устроишь? — недоверчиво спрашивала бурса.
— Уж устрою...— задумчиво говорил Шлифеичка, что-то рассчитывая по пальцам.— Нужно достать десяток кирпичей, доску, веревку и несколь¬ко гвоздей...
— И дело в шляпе?
— Лучше не надо... Если и не убьет, так все-таки заметку оставит. Будет помнить до морковкина заговенья.
— Однако как же ты все это устроишь?
— Очень просто... Доску нужно прибить к потолку у самых дверей так, чтобы она падала сама на шалнере. Потом нужно вколотить гвоздь, а через него пропустить веревку, а веревкой и привязать тот конец доски, который упадет. Ну, а на доску накладем кирпичей... Как Сорочья По¬хлебка только станет отворять двери, кирпичи и посыплются к нему на голову.
— Да ведь доска привязана будет веревкой? — недоумевал крепкий на голову Дышло.
— И пусть привязана, а тут все развяжется. Понимаешь, такой узел сделаем, что как дверь будет отворяться, она сама и развяжет узел.
Бурсе этот грандиозный проект очень понравился, но привести его в исполнение ей не пришлось. Это случилось как-то само-собой, невзначай.
В субботу, сейчас после всенощной, в домовой училищной церкви, ког¬да ученики парами выходили в коридор, инспектор долго стоял на амво¬не, отыскивая кого-то глазами. В его голове тоже созрел план, только не против бурсы, а против отца Мелетия. Бурса должна была явиться толь¬ко средством выполнения этого плана. Дело в том, что донос, поданный инспектором на отца Мелетия, получил обратное действие, то есть влады¬ка пригласил отца Павла к себе, отругал его за непочтительность к стар¬шим и особенно к непосредственному начальству и потребовал, чтобы он, отец Павел, извинился перед смотрителем. Хотя все это и происходило домашним образом, келейно, но это не мешало отцу Павлу чувствовать всю тяжесть полученного афронта. Не зная, что ему предпринять, он обратился к келейнику владыки, всесильному человеку, и тот за некоторое посильное приношение дал благой совет: во-первых, не унывать, а, во-вторых, подставить ножку отцу Мелетию во второй раз, но уже более серьезным образом: тогда владыка «отринется от Мелетия».
Проводив глазами уходивших в столовую бурсаков, инспектор в раз¬думье отправился по коридору домой. Когда он спускался уже в нижний этаж, из одной двери выскочил Фунтик. Он опешил от страха и немного попятился назад.
— Ты чего тут делаешь? — спрашивал ласково инспектор.
— Я... я забыл платок...
Мальчик смешался и покраснел. Инспектор улыбнулся и, оглянувшись •осторожно кругом, ласково проговорил: