Впрочем, в итоге я согласилась, но надеялась, что хотя бы месяц смогу поработать в цветочном магазине. Но и здесь меня ждал облом. Вначале, сразу же после экзаменов, тех кто прошел по конкурсу и был зачислен в девятый класс отправили на практику, в СадВинСовхоз «Алмазар». Есть тут у нас такой, выращивающий яблоки и перерабатывающий их в соки и вино. Вино так и называется «Алмазар», говорят жуткая кислятина, но шибает хорошо. Стоит один рубль четыре копейки, и разбирается моментально местными алкоголиками. На практике мы в основном и занимались тем, что собирали падалицу и отправляли ее на винзавод. Через две недели, к концу месяца вернулись обратно в город, и тут мама огорошила меня заявлением, что ей удалось достать путевку в пионерский лагерь «Солнечный». В принципе место неплохое, в горах, километрах в двадцати от города. Но подобное было интересно в двенадцать-тринадцать лет, но никак не сейчас, когда мне уже пятнадцать. Но в принципе, увидев некоторые изменения в доме, я согласилась с мамой. Похоже, она налаживала отношения со своим сердечным другом, и потому решила, что в мое отсутствие сделать это будет гораздо легче. И я поехала в лагерь.
Обычно мама, в прошлые разы, когда я отдыхала в пионерских лагерях, приезжала каждую неделю. В этот раз первая суббота была пропущена. Впрочем, я вполне готова была ее понять, и потому особенно не обиделась на ее отсутствие. Но когда то же самое произошло и на следующей неделе, я обеспокоилась тем, что же могло произойти?
Кинувшись к начальнику лагеря, попросила у него разрешения позвонить домой, узнать все ли в порядке. Но как оказалось, моего появления уже ждали люди приехавшие сюда, чтобы сообщить горестную весть. По словам женщины, которая находилась в кабинете начальника лагеря, произошла трагедия.
Это сейчас, когда прошло уже три месяца, я все это воспринимаю как-то если и не спокойно, то осознавая, что уже ничего исправить нельзя. А тогда, я просто не верила ничьим словам, и готова была перегрызть любому глотку, или разорвать на куски, только из-за неосторожного слова, отпущенного в мою сторону.
Как оказалось, на заводе, где моя мама работала сменным мастером, произошла разгерметизация пятидесятитонной цистерны с серной кислотой. И мама, а с нею еще около десятка человек, просто исчезли растворившись от хлынувшей в цех кислоты. И хотя меня уверяли, что их смерть была мгновенной, и они ничего не успели почувствовать, я этому мало верила. Да и по большому счету, для меня это было слабым утешением. Еще более худшим известием, стало то, что, так как я пока еще несовершеннолетняя, то до восемнадцати лет, мне придется жить в Детском Приюте №**, расположенном на левом берегу нашего города. Можно сказать прямо напротив моего дома. Оказалось, что иметь способности, еще не основание для того, чтобы тебя определили в Детский дом, предназначенный для одаренных. А я, увы, не проходила по нижней планке, и одаренной не считалась. С другой стороны, кто знает, какие порядки той организации. Хотя и говорят, что об одаренных заботятся гораздо лучше, чем о простых детях, но, тут наверное большую роль играют сами воспитанники, в чем я убедилась с первого дня.
Самым обидным для меня стало то, что родная сестра матери, всю жизнь, рассказывающая о том, что очень бы мечтала иметь такую дочь как я, тут же нашла причину, и отказалась от моего удочерения. В итоге, после недели проведенной в нашей квартире, меня отправили в детский дом. Тетушка, нагрузившись всем, до чего только смогла дотянуться в нашей квартире, уехала в Ташкент, сетуя на то, что ее муж инвалид, сын женат и с семьей живет вместе с ними, и для меня там места просто не находится. Для меня не нашлось, а вот для вещей взятых из нашей с мамой квартиры, которая, к моему удивлению, оказалась всего лишь служебной, то есть принадлежащей заводу, на котором трудилась моя мама, место, разумеется, нашлось.