Квартира тут же была сдана в пользование очередному претенденту на жилье, а меня уверили в том, что по выпуску из детского дома, по достижении мною восемнадцати лет, меня, по закону, обязаны обеспечить жильем.
Первая неделя, называемая карантином, была, пожалуй, самой легкой из всех, что я провела в приюте. Повезло еще в том, что я попала сюда летом, и потому большинство обитателей разъехалось до пионерским лагерям, санаториям, а некоторые воспитанники из профтехучилищ находились на практике. Я же проходила медицинскую комиссию, как-то вживалась в распорядок дня, под руководством нескольких знакомых девчонок, с которыми когда-то училась в одной школе, а с одной даже в одном классе, и привыкала к местным особенностям.
А еще, меня старательно, но ненавязчиво подводили к тому, что в приюте нет девственниц, и что рано или поздно, и мне придется с этим распрощаться. И тут ничего не поделаешь. Если не захочешь пойти на это добровольно, то все равно пройдешь через это, но уже принудительно. Вначале, я воспринимала все это как местные страшилки, ведь по сути здесь постоянно присутствовал кто-то из взрослых. Даже по ночам делались обходы. Воспитатели могли наведаться в спальню в любое время, включить свет, проверить, чем занимаются воспитанники. В общем, контроль был, как мне казалось постоянным, и я просто не представляла себе, как подобная мерзость была вообще возможна в этом месте.
И, тем не менее, это произошло. И самым ужасным во всем этом оказалось то, что одним из моих насильников, оказался один из воспитателей, участие которого в этом я не могла даже себе представить. В отличие от остальных, он был всегда безукоризненно одет, отглажен, причесан, очень культурен в разговорах. От него никогда нельзя было услышать грубого слова и уж тем более мата. В общем, во всех сторон это был образец мужчины. Ровно до того момента, как однажды ночью, в спальне не зажегся свет, а меня подхватив за руки и за ноги, не распяли на круглом столе, стоящем в нашей спальне, накинули на мне на голову ночную рубашку, а Равшан Нургалиевич, в это время уже пристраивался у моих ног. Стоило мне только закричать, как именно он посоветовал прикрыть мое лицо подушкой, чтобы не создавать лишней паники.
Он пережил мой позор недолго. Уже на следующий день, во время утреннего построения в спортивном зале, на него упал тяжелый светильник, оторвавшийся от крепления на потолке, и угодивший ему прямо в голову, разумеется не без моей помощи. Следующей была одна из тех сучек, что держала меня за руки, и нашептывала скабрезности, в то время, как воспитатель занимался своим делом. Я просто сделала так, чтобы один из проводов, упал на душевую лейку, под которой она принимала душ. Ее вой продолжающийся целую вечность, слышал, наверное, весь приют. А электрик, который так любил закрывать электрощит на замок, находился в это время уже дома. Так что пока что-то сумели предпринять, было уже поздно. Последним был один из приютских, года на два старше меня. Я просто подловила его в подвале, куда скидывали старую мебель, огрела табуретом по голове, а затем связала и отрезала его поганый отросток. Он очнулся как раз в тот момент, когда я запихивала его ему в рот. Остальные четверо избежали своей участи, потому что разъехались по летним лагерям, и добраться до них не получалось.
Разобравшись с тем, кого нашла, выскочила из подвала, и помыв руки в дворовой колонке, просто вышла за пределы приюта, добежала до железнодорожной станции и сев на электричку уехала в Ташкент. Была небольшая надежда на то, что тетка, пусть не приютит, но хотя бы снабдит деньгами на первое время. Или хотя бы подскажет, что же мне делать дальше. Все же родная сестра матери, и я прекрасно ее понимаю. Ютиться в двухкомнатной квартире двумя семьями та еще война, а тут еще я со своими проблемами.
Увы, надежды не оправдались. Во-первых, меня ссадили с поезда уже в Пулат-Куювчи, то есть я успела отъехать всего на десять километров от Чирчика. Не денег, ни документов у меня не было, и потому остальной путь пришлось идти на своих двоих. Хорошо, хоть был август, и можно было не опасаться замерзнуть или остаться голодной. Разумеется, из еды, были доступны в основном фрукты, и овощи, но и это было огромным плюсом. В Ташкент, я добралась к вечеру третьего дня. Но тут же была изгнана, с угрозами вызова милиции, стоило мне только постучать в дверь.
Как оказалось, последний из моих насильников выжил, и уже дал показания против меня, разумеется не упомянув, что именно он до этого принимал участие в надругательстве надо мной. В итоге, милиция, тут же объявила меня в розыск, а тетушка была первой, кого предупредили о том, что я преступница, и что меня разыскивают за покушение на убийство. И я встала перед выбором. Либо сдаваться на милость органам правопорядка, или, покончить с этим раз и навсегда. Тем более, что другого выхода я не видела. Это сейчас, можно переночевать на улице, и съесть сорванное яблоко, а что делать зимой? Сдаваться в милицию и добровольно садиться в тюрьму? Уж лучше так…