…Но я же не изверг, в конце концов. Да, остров необитаем. Но с другой стороны родник с чистейшей пресной водой там имеется. Кроме того множество плодоносящих деревьев. На острове гнездятся тысячи птиц. А если учитывать что барон огневик, то и с разведением костра и приготовлением дичи, проблем быть не должно. К тому же совсем рядом, ну примерно в тысяче километрах находится еще один остров этого архипелага. А вообще, если так посмотреть, я отправил его в идеальные условия для жизни. Тепло, светло, много еды, чистая родниковая вода, что еще нужно человеку для счастья? А одиночество позволит пересмотреть свои приоритеты, и подумать над поведением. Вдобавок ко всему остров находится на пути мощного Тихоокеанского морского течения. Другими словами, на его берега можно сказать ежедневно выбрасываются тонны мусора, состоящего в основном из пластика. Другими словами, в качестве туристической достопримечательности, он никому не интересен. Это в следующем веке, когда заговорят об экологии, туда будут отправляться волонтеры, для очистки берегов от мусора. Но до этого времени, нужно еще дожить.
Хотя, вполне можно соорудить непотопляемый плот из одних только пластиковых канистр, заготовить еды, воды, благо что емкостей там хоть отбавляй, и отправиться куда угодно. Хоть в Антарктиду, до которой всего-то около пяти тысяч километров, или в Новую Зеландию, до которой примерно столько же. Есть еще небольшой островок Адамстаун конечно конечно находящийся гораздо ближе, но там особенно не разгуляешься всего пятьдесят человек населения, и не факт, что примут с распростертыми объятиями, самим как бы жрать нечего. Поэтому придется налаживать жизнь на острове. Возможно его когда нибудь назовут вторым островом советского барона-Рабинзона. А вообще: Если даже тебя съели, то есть как минимум два выхода…
Мне же остается только завидовать счастливому человеку, и продолжать мучиться вдали от Родины, без совести и без чести. Но как сказал когда-то один мой знакомый: — Не герой, зато живой! Впрочем, если вдруг появится желающий присоединиться к барону, я с удовольствием отправлю и его туда. И даже дам напутственного пинка страждущему…
Глава 20
Яна Лесных
Училка, вроде закончила свою монотонную болтовню, и потихоньку придвигается к столу. Сейчас она возьмется за спинку стула, выдвинет его из под учительского стола, затем обопрется кулаками о крышку стола, как всегда это делает, и опустит свой огромный зад вниз.
У меня в парте, там, где его никто кроме меня, не видит, лежит ластик. Мысленно задерживаю на нем свой взгляд, и преобразую его в учительский стул, а затем небрежно, кончиком карандаша отодвигаю его чуть в сторону. Тут же раздается гром рухнувшего на пол тела, и оглушительный хохот одноклассников. Училка, заваливается мимо стола на пол, поднимая вверх свои слоноподобные ножки. Одновременно с этим её юбка задирается до самой голвы, и оголяются мощные окорока, прикрытые голубенькими, с начесом рейтузами «прощай молодость», с подшитыми на них металлическими зажимами от мужниных подтяжек, которые придерживают нитяные чулочки. Впрочем, мадамка тут же вскакивает, и на стол опускается ее немаленьких размеров кулак, из-за чего все, что находится на учительском столе, вдруг подпрыгивает на месте, а пузырек с чернилами, вдобавок ко всему еще и опрокидывается на бок, заливая классный журнал, и окрашивая кулак исторички, в радикальный синий цвет. Училка, сама того не осознавая подносит ладонь к лицу с целью поправить свою прическу, и смахнуть пот, и тут же окрашивает свою физиономию.
Смех в классе, становится еще более оглушительным, а мадам Брошкина окончательно выходит из себя и с криком, переходящим в визг, звучащий, чуть ли не на ультразвуке, повторяет свой удар кулаком по столу. Последний удар, приводит вообще к непредсказуемому результату. Один из цветочных горшков, еще утром обильно политый водой, добросовестными дежурными, закрепленный в верхнем углу доски, прямо над учительским столом, вдруг срывается со своего кольца, в которое он был вставлен, и… Класс, в этот момент замирает в предвкушении… Со всего маху обрушивается на голову исторички, лопаясь на части, размазываясь по ее бледно-блондинистой пергидрольной шевелюре, превращая и так не слишком фотогеничную физиономию в нечто похожее на ведьму, на мгновение оторвавшуюся от своих темных дел. Метла, одиноко стоящая в углу, забытая там с недавнего субботника, только усугубляет картину. Мало того, что шевелюра моментально становится черной от земли, а лицо местами синим от цернил, так еще с самой макушки, по левой щеке до самых плеч тянутся пряди Традисканции.