Таринка, тем временем, притащила их к реке, но только в другом месте, немного ниже площади по течению. Река здесь расширялась и распадалась на два рукава, образуя посередине остров. С обоих берегов на него вели неширокие ажурные мосты, подсвеченные разноцветными фонариками, и переходящие в небольшие проулки, освещенные таким же светом. Сквозь плотную зелень просматривалась то оранжевая дорога, то красная, а с той стороны — голубая и зеленая. Где-то в середине переливалось огнями большое здание.
— Пойдемте туда!
Перебежав белый, словно подвешенный в воздухе, мостик с оранжевыми фонарями, они углубились в аллею, по которой то и дело проезжали нарядные и дорогие экипажи. Откуда-то доносилась нежная музыка.
— Это в ресторане, — торопила их Таринка. — Там открытая веранда с видом на реку. По вечерам для гостей играет оркестр и можно потанцевать!
— А нас туда пустят? — Йожеф с сомнением посмотрел на свое не совсем чистое одеяние.
— Мы из-за кустиков посмотрим и пойдем обратно. — Успокоила его девушка.
На открытой террасе ресторана «Шишкин Бор» сидели за столиком четверо молодых людей. Они пили вино, закусывая ранними фруктами, неспешно беседовали и любовались звездами, отражающимися на темной водной глади. Ресторан был достаточно дорогим, чтобы сюда не ходили те, кто мог спугнуть чье-либо уединение из-за того, что не умеет себя хорошо вести в приличном обществе. Поэтому здесь никто ни на кого особо не обращал внимания. В уголке, под навесом, музыкально медитировал небольшой оркестр под управлением задумчивого эльфа, в чьих зеленых очах дышала гармонией сама вечность, а движения рук были изящны, словно вечерняя приливная волна, поглаживающая кончиками мягких лап нагретый речной песок. Фан-клуб, состоящий из трех милых девушек лет тридцати пяти и их непробиваемой ни для каких чувств дуэньи, томился за столиком напротив, периодически вздыхая и оттирая скупые слезы кончиками надушенных носовых платочков с именем знаменитого маэстро. Несколько парочек танцевали медленный танец в неярком свете волшебных фонариков.
— Дивная ночь, не правда ли? — Заметил один из молодых людей, вертя в длинных и тонких пальцах надкусанное яблоко. Он был высок, худощав, с белым вытянутым лицом, на котором самой заметной частью был длинный и острый нос. Глаза, прикрытые рыжеватыми ресницами, блеснули яркой зеленью.
Он откинулся на спинку стула и зашипел, поскольку заколка, удерживающая рыжую косу, мстительно впилась ему в спину через рубаху и легкую куртку.
— Что ты хочешь этим сказать, Эрнаандо? — Спросил сидевший рядом с ним, похожий на того цветом волос и длинным носом, молодой человек. Он вертел в руках недопитый бокал, любуясь густо-рубиновым цветом напитка и собственными перстнями с самоцветами, обильно украшавшими его белые, в веснушках, руки.
— Он хочет сказать, Луисо, что ему скучно, и он с удовольствием свалил бы в заведение «Пастушки Греты». Сегодня там варьете с Тииди Коолински. Думаю, наши двоюродные братики вместе с дядюшкой Ильяясом уже развлекаются в обществе кучерявых овечек, слушая забавные куплеты в исполнении Тииди! — Ответил третий в их компании рыжик с длинной косой, носом и конопушками, а также перстнями на пальчиках, бабочками на пиджаке и бриллиантовой булавкой в галстуке. У него, в отличие от старших братьев, были шальные ореховые глаза, узкие губы, слегка подкрашенные розовым блеском, и подведенные стрелками веки. В ушах наличествовали длинные серьги, собранные из разноцветных драгоценных камешков.
— Альеэро! — Старший брат, Эрнаандо, укоризненно посмотрел на младшенького. — Во-первых, Ильяяс, не развращая племянников, ходит туда сам по себе, а во-вторых, имей совесть, ты и так там днюешь и ночуешь. Не удивлюсь, если в этом заведении за тобой забронирована комната!
Тот растянул губы в улыбке и смешно сморщил нос, отчего тот стал похож на гарпун.
— А вот и не угадал! Не комната, а апартаменты!
— Ну да, — покивал головой Луисо и допил вино, — для «барашков» постелька побольше, да помощнее нужна, не правда ли, братец?