Желающих посмотреть, над чем ухахатывается народ, становилось все больше. Наконец, кто-то из магов догадался и сделал экран. Теперь вся пристань стояла на месте и тыкала пальцами в небо, комментируя наиболее удачные сюжеты.
Глава Клана подошел к Иржи вплотную.
— У тебя здорово получается.
Иржи очнулся и удивленно взглянул на обступивших его людей. Руки медленно опустились вниз. Альеэро жестом защиты тут же положил пальцы на мальчишечий локоть. Кераано хмыкнул.
— Но я же художник… — Иржи улыбнулся и пожал плечами. — Извините, давно не рисовал, увлекся.
— А меня так можешь изобразить?
— Не так. — Юный художник снова поднял блокнот и начал быстро наносить линии. Минут через десять он протянул Кераано рисунок: в резких, коротких штрихах легко угадывался он сам и рядом с ним — три его сына. Похожие, и в то же время такие разные…
Глава аккуратно вытащил лист и вернул блокнот обратно.
— Это для меня. Спасибо, мальчик. — Он немного помедлил и сказал: — Я подумаю над твоим предложением, Альеэро. А теперь — всем переодеваться и — гулять! Встретимся на центральной площади!
— Ой! — Иржи посмотрел на Йожефа. — Я обещал Таринке помочь с выступлением!
Блокнот был немедленно перехвачен шустрым комментатором, с которым немедленно испарился.
— Альеэро, давай встретимся на площади! Вы с Йожефом переодевайтесь, а я побегу к ромаалам!
Змей на секунду крепко стиснул ему плечи:
— Спасибо, Иржи!
— За что? — удивился тот.
— За нашу победу, мальчик!
Но Иржи, непонимающе хлопнув пушистыми ресницами, только улыбнулся.
— Я пошел?
— Иди… только потом — сразу к нам.
Альеэро так не хотелось его отпускать…
Глава шестая
В которой зло побеждается бесстрашием
На центральной площади столицы Долины Змей возвели большой деревянный помост для артистов и поставили несколько рядов кресел для самых именитых гостей. Остальным, желающим весело провести время, предлагалось либо стоять на ногах, либо приходить со своей мебелью. Ну а вездесущие мальчишки, не морочившиеся тонкостями выбора, уже гроздьями висели на ближайших к сцене деревьях, бесцеремонно заглядывая за кулисы.
А позади сцены царила суета: кто-то бегал и искал брошенные впопыхах костюмы, кто-то истерически хохотал, накладывая яркий грим. Дамочки из кордебалета надевали корсеты, поднимающие грудь, и чулочки, заставляющие глянцево блестеть их точеные ножки. Чтобы выглядеть не совсем обнаженно, к талии прикреплялась шифоновая юбка, через которую, однако, все хорошо просматривалось. И мальчишки на деревьях с видом знатоков обсуждали женские прелести.
И среди этого бедлама ходил распорядитель, устанавливающий очередность выступлений с учетом сути номера, чтобы каждое последующее выступление обязательно отличалось от предыдущего. Кто-то, естественно, возмущался, не желая играть на разогреве у других, а кто-то, наоборот, не желал идти за кем-то в силу давешней неприязни или творческих разногласий. В углу площади ровно и мощно репетировал хор гномов. Хоть Бог и не дал им роста, зато наградил лужеными глотками, выдающими порой такие ноты, что пролетающие над площадью птицы теряли ориентацию в пространстве и, стукаясь о стены домов, падали вниз, на радость уличным котам.
Ганик с Таринкой и не сводящим с нее глаз Вааредом устроились на отведенном для них месте и тоже начали готовиться к выступлению. Ганик что-то наигрывал на гитаре, Таринка перед зеркалом красила глаза и губы, а Вааред молча любовался ей.
— Тебя еще не потеряли твои родственники? Может, сходишь, покажешься? — Поинтересовался у парня Ганик.
— Вот споете, тогда и сходим. — Ответил он. — Вместе.
Подошедший распорядитель праздничного концерта приблизился к ромаалу и, записав имена, присвоил им шестнадцатый номер.
— Желающих выступать — много. — Объяснил он. — Поэтому поете только две песни. Не больше. По поводу очередности скандалить не будете?
— Нет! — Девушка засмеялась. — Нам ведь все равно уже заплатили… Так какая разница, когда выступать? Закончим и пойдем развлекаться! Да, милый? Мы покатаемся на колесе?
— Все, что хочешь, дорогая! — С жаром ответил влюбленный Вааред.
Усмехающийся в усы мужчина покрутил круглой лысой головой и пошел дальше.