Альеэро, получивший сообщение Саэрэя, облегченно вздохнул. Значит, осталось еще две твари. Залетая на своем фаэтоне в большие деревни и города, он разговаривал с жителями, выясняя их проблемы, а также, чего плохого или хорошего случилось в их краях за последний месяц, и поражался, насколько они запустили собственную долину, казавшуюся им образцом благополучия и порядка. Градоправители и старосты воровали и бездельничали и без потусторонней помощи, обкладывая подведомственные территории ни с кем не согласованными налогами, которые разлетались по карманам триумвирата местечковой власти: непосредственно Главы, казначея и майора отдела правопорядка. Купцы, ведущие свои дела днем и теневики, промышляющие ночами, безоговорочно платили им мзду, а те их не трогали, позволяя заниматься чем угодно, лишь бы установленная сумма вовремя перетекала в начальственный карман.
Где-то жаловались больше, где-то — меньше. Но все сводилось к одному: налаженная им ранее сеть служащих, следивших за выполнением установленных Кланом правил проживания в долине, давно и доходно жила по своим неписанным законам. И даже появись в каждом населенном пункте по суккубу, и ее бы заставили платить дань в общак, позволив творить все, что заблагорассудится.
Глядя на такое положение вещей, он понял, что поиски Иржи откладываются на достаточно неопределенный срок, поскольку дела семьи и благополучие вверенной им Долины требовали его вмешательства прежде всего. Но при каждом удобном случае, во время перелетов, отдыха, он прикладывал ко лбу кожаный шнурок и искал, искал отклик знакомой энергии в эфире планеты.
— Сааминьш! — Позвал он как-то вечером. — Как у тебя дела? Ты нашел его след?
По-видимому, он поймал дракона в полете, поскольку тот недовольно пропыхтел:
— Не знаю, куда мой сын мог спрятаться, но я совершенно не чувствую клановой энергетики в близких отсюда долинах. Может, этот курьер завез его в долины у моря? Они как раз экранируются высокими горами. Видимо, придется лететь туда. Как у тебя, Альеэро?
— Проблемы, Саэрэй. Придется тебе пока одному. Если тяжко, могу прислать сестричек или кого-нибудь из двоюродных братцев.
— Нет, ни в коем случае! Это мой сын. Спасибо за поддержку, Альеэро! С меня знакомство с любимыми доченьками! — И голос дракона затих.
— И вот на кой бес нам твои дочки? У нас своих девать некуда! Эй, Саэрэй! А племянников женить не хочешь?
Снова объявившийся в эфире дракон хохотнул:
— Вот на празднике сбора урожая соберемся семьями и поглядим!
Мальчишки, подставляя лоб утреннему ветерку, дующему с моря, вышли на набережную.
— Ну и где встанем? — Спросил Фаркаш у друга, оглядывая морской простор и пока еще малочисленных отдыхающих, неспешно прогуливающихся под пальмами.
— Вон видишь, там, рядом со ступенями, пара хвойников растет? Не жарко, тенек. Нам все видно и нас тоже увидят все.
И, придерживая висящий на ремне этюдник, Иржи отправился занимать удобную площадку.
Фаркаш быстро сообразил, в каком месте его заметят сразу и повесил там свою мишень, прикрепив к дереву ремнями. Чтобы ветер не надувал на глаза отросшую челку, он надел на голову повязку, сделанную из разноцветной ленты. А еще утром, в маленьком парке рядом с домом Тони, он нашел в траве потерянное какой-то птицей белое перо в черную полосочку. Перышко было красивым, выбрасывать было жалко, и Йожеф не придумал ничего интересней, кроме как засунуть его остевой частью под повязку. И вот теперь он стоял с двумя кинжалами в руках, пером в волосах, в красной рубахе, завязанной узлом на животе и черных, зауженных брюках с наколдованными сапфирами вдоль швов. На ступнях красовались мягкие туфли в цвет пера. Он картинно отставил ногу, закрутил руками кинжалы и метнул их в щит, воткнув рядышком в самую середину.
— Молодец! — похвалил Иржи, расставляя в десяти шагах этюдник. — Смотри, не попади в меня!
Он достал краски, поставил кусок загрунтованного еще с вечера картона и плеснул в баночку готовый растворитель, сделанный на природных маслах. Не торопясь, приладил к пальцу палитру и, смешав кисточкой красители, стал подбирать нужный оттенок. И скоро он совершенно отвлекся от окружающего мира. Теперь на всей планете существовали только двое — Художник и его Картина.
Темно-красное, словно усыпанное прогоревшими углями, побережье медленно заходило, смачивая верхушки выступающих камней, в темно-фиолетовую прозрачную воду, которая у самого берега приобретала нежно-сиреневый окрас из-за маленьких, почти не видных глазу, водорослей. Голубоватая пена ласково лизала подставленные сразу двум солнышкам округлые спинки. Громко кричали большие темные птицы, лихо разворачивающиеся над мелководьем в поисках зазевавшейся рыбешки. Синее небо, уходящее к горизонту, несло на своем своде легкие белесые облачка, иногда закрывающие прозрачной кисеей лучи то одного, то другого светила.