Иржи, постучав карандашом по бумаге, предложил:
— А что если я попробую нарисовать ваш свадебный портрет? Вы будете смотреть на него и улыбаться!
— Ну, если улыбаться…А вдруг не получится?
— Тогда не будете платить. — Пожал Иржи плечами.
— Хорошо! — Согласилась троллиха и, подхватив муженька под руку, прислонила голову к его руке.
Иржи, иногда поглядывая на пару с улыбкой, быстро рисовал двойной портрет. Несколько человек из очереди вместе с любопытствующим Йожефом заглядывала ему через плечо. Через некоторое время листок был снят и представлен на обозрение семейной чете и публике. С белого листа на всех смотрели юные и наивные парень с девушкой. И даже расовая принадлежность не могла затмить свет настоящего чувства в их любящих глазах.
Троллиха, внимательно осмотрев рисунок, наморщила лоб и национальным жестом уперла руки в бока:
— Ну и ничуть мы с Гжешом не похожи! Разве я была когда-нибудь такой тощей жердью? Да мой Гжеш никогда бы не женился на мне, выгляди я настолько по-человечески! И глазыньки бы мои не смотрели на эту мазню! За что тут три монеты платить? Я и сама могу карандаши купить и такое намалювать!
Народ с радостью приготовился смотреть на поединок пацана с троллихой. Ибо сквернословие и жадность этой расы давно стала притчей во языцех. Но художник, на удивление окружающих, спорить не стал, а просто вытащил из теткиных пальцев лист бумаги, скомкал и бросил Фаркашу в руки.
— До свидания. Следующий!
— Ой, что ж деется на свете, люди добрые! Ограбили, как есть ограбили! — Заголосила баба, не обнаружив листка в своей руке. — Поганого завалящего листочка для бедной женщины пожалел! Гжеш, что стоишь! Ты разве не видишь, что мое бедное сердце разрывается от недоумения и обиды?
Муж, наконец, моргнул глазами и, тряхнув плечами, дал понять, что он не только слышит, но и видит стенания своей спутницы жизни. Народ сразу расступился. Но муж, отодвинув свою женщину, полез огромной лапищей во внутренний карман свободной куртки и достал оттуда такой крошечный в его руках кошелек.
— Три монеты? — Прохрипел он.
— Я выбросил лист. — Объяснил Иржи.
— Ничего. Держи деньги, давай портрет.
Фаркаш быстро сунул скомканную бумагу обратно в руки Иржи.
— Вот! — На ладони художника лежал помятый лист.
Одной рукой тролль взял бумагу, другой ссыпал деньги на этюдник. Потом взял портрет за край и дернул. Перед восхищенной публикой снова оказался идеально ровный лист. Народ захлопал, а тролль подмигнул ошарашенному Иржи и легонько пожал ему руку.
Потом он рисовал хихикающих девушек, купцов и их жен, дам с мелкими лохматыми недоразумениями под локтем и бабушек с зонтиками.
И вот, наконец, закончились листы. Народ, обсуждая новое развлечение, потихоньку расходился, прощаясь с мальчишками и непременно обещая прийти завтра. Когда вокруг хвойников стало совсем безлюдно, ребята с облегчением растянулись на камнях набережной. Голубое солнце уже закатилось, оставив царствовать своего желтого собрата. Море стало темно-фиолетовым, почти черным. Листья пальм насыщенно зазеленели, а под деревьями тень сгустилась и вытянулась. Становилось прохладно.
— Пойдем домой, Йожеф. Думаю, Марж и госпожа Ингра нас заждались, а Тони наверняка уже вернулся. Но какой все-таки потрясающий тут закат! — Иржи сложил вещи, закинул за спину ящик, и они не спеша отправились в верхний город.
За ужином хозяин дома был приветлив, но несколько рассеян. Поэтому прислушался к разговору только тогда, когда домработница подала булочки и чай.
— Так как вы сходили? — Переспросил он невпопад.
Ребята немного помолчали, и Иржи в двух словах повторил то, что рассказывал десять минут назад.
— Значит, заработали сорок пять серебряных монет?
— Плюс мои пятнадцать. — Похвастался Йожеф. — Мне тоже кидали будь здоров!
— Значит, шестьдесят? Молодцы! Завтра пойдете?
— Да, только пораньше. Хочу написать утреннее море.
— А этюд покажешь?
— Он сохнет в комнате, Тони. Да и смотреть пока не на что. Я пока просто подбираю композицию и цвета. Когда пойму, чего хочу увидеть, то напишу картину. А после подарю ее тебе. Сможешь повесить в столовой и любоваться ей три раза в день.
— Я здесь задерживаюсь редко. Новое дело — и я опять в пути. Вот только госпожа Ингра…
Иржи засмеялся:
— Тогда зачем тебе картина? Мы лучше отдадим монетами! А ты купишь на них что-нибудь нужное или положишь в банк.