— А теперь — гоните их! — Воскликнул Ромьенус.
Риалон что-то тихо прошептал, и ударили пушки. Корабль начал разворачиваться кормой к берегу.
— Вот и хорошо. А мне пора. До встречи, Риалон, Кейрин, ребята!
Альеэро запрыгнул в повозку, запряженную пегасами, и тихо пошевелил вожжами. Волосы цвета меди зашевелились на ветру, поднятом широкими крыльями. Ударили копыта, и фаэтон понесся, набирая скорость. Последний толчок — и крылатые кони уже бегут по небесам, постепенно превращаясь в точку, которую уже нагоняла другая, летящая с моря.
Пегасы и черный Дракон, отчаянно торопясь, перемахнули через горный перевал, отделяющий долину Оленей от долины Рысей и, скользя вдоль осыпанного сверкающим снегом хребта, влетели во владения Огненных Саламандр. Тут Сааминьш ориентировался хорошо, поскольку бывал у родственников частенько. Пару раз взмахнув крылами, он обогнал фаэтон Альеэро и полетел впереди, указывая кратчайшую дорогу. Завидя на горизонте столицу долины Вожерону, расплывшуюся по обоим берегам полноводной речки Капицы, он связался с Главой Клана Лайкоником.
— Здорово, дядюшка! Как жив-здоров? У нас-то? Даяков от наших берегов прогоняли. Нет, это только начало. Придется Большой Совет Глав Кланов созывать. Когда буду у тебя? Наверное, сегодня заночую. Только не один. С Ромьенусом. Нет, не со старым желтым червяком. С Альеэро. Чур тебя?! Не узнаю храброго воина. Дворец на уши поднимал с братками? Ха-ха. Риалон эти времена до сих пор вспоминает с нежностью. Нет, спаивать твоего сына не собираемся, и вообще, мы ненадолго. Зачем? В Академию. Мой сын сбежал туда. сам решил поступить, без рекомендаций! Какой сын? А, я тебе не говорил… Иржи. Хороший мальчик. Только гордый… Весь в меня! Познакомиться? Тогда обязательно! И винцо от первого урожая поставь на стол. Люблю твои виноградники! У Ромьенусов? Встретитесь, сравните. Да, мы сейчас — в Академию, а залетим потом.
Саэрэй повернул голову:
— Эй, Альеэро, дядюшка все еще помнит, как ты с братками по молодости развлекался в его дворце.
Ромьенус слегка раздвинул в улыбке губы. Сейчас это его нисколько не интересовало. А интересовали его двое парнишек, упрямо лезших в Академию. Отбиться от даяков! Какой же силой надо обладать, чтобы одолеть магию подчинения?! Нет, с мальчишками обязательно надо поговорить начистоту. Да и Сааминьш знает что-то еще, только скрывает за обликом своего парня «душа нараспашку». Ох, не прост его сосед!
Тем временем, под крыльями и копытами уже поплыли городские кварталы. И вот, на краю города, отгороженные от мирного населения постоянно подновляемой стеной, встали башни, купола и просто местами ржавые крыши столичной Академии.
Дракон и пегасы заложили разворот и по крутой спирали начали спускаться на ближайший к воротам луг. Умные животные медленно побрели в тень деревьев, а Ромьенус и Сааминьш вошли в ворота. Абитуриенты, с утра толпившиеся перед заветными дверями, сами собой раздвинулись, очищая дорогу двум бывшим здешним студентам. Толкнув заветные для новичков створки, они сразу поднялись на второй этаж. Вот и знакомая массивная дверь, переносящая психозы и нервные срывы огромного количества поколений студентов и их родителей из аудиторий в кабинет ректора и обратно. Но авторитет, да и сам ректор на протяжении веков оставался незыблемым, хотя магическая защита подновлялась каждый день. Мало ли как поведет себя еще неуравновешенная подростковая магия! Эх, и частенько же Ромьенусу и Сааминьшу попадало за разные выкрутасы в этом кабинете от вечного ректора межклановой Академии Герина Эрайена!
Стукнув пальцем в дверь в качестве жеста уважения, ибо Эрайен почувствовал их энергетику еще на подлете, Сааминьш первым вошел в кабинет. За ним — с извечным упрямством во взгляде — Альеэро.
— Здравствуйте, мальчики! — Первым поздоровался ректор и вышел из-за стола пожать им руки.
Альеэро и Саэрэй поклонились.
— Ну, будет кланяться! Присаживайтесь. Рассказывайте, с чем пожаловали. — Высокий черноволосый мужчина средних лет с волевым лицом и бровями вразлет над прозрачно-серыми глазами сел на кресло напротив гостей, положив ногу на ногу. Неизменный свободного покроя серый костюм привычно скрывал фигуру ректора, а также браслеты, кулоны и амулеты, которые висели на руках и под рубахой в большом количестве неизвестно зачем, ибо, как маг, он был вне конкуренции. Когда его об этом кто-то спрашивал, он таинственно улыбался и говорил только одно слово: «ностальгия». Что сие для него значило, не ведал никто.