Он посмотрел на девушку. Она смотрела поверх его головы и плакала, не вытирая слез.
— А потом, разжигая на стенах черный огонь, она начала колдовать. Ей требовалось только одно: продлить себе жизнь, ибо прежний обряд уже утратил свою силу, и она начала стареть.
Вновь распалив в твоем муже безумную страсть, она соединилась с ним прямо на алтаре. И в безумии черного огня он пообещал положить к ее ногам свое сердце. Но такие клятвы во время проведения обряда имеют прямую силу. Поэтому, снова привязав обессиленного человека, она вырезала ему сердце…
— Нет! — Вдруг воскликнула девушка. — Все было гораздо страшнее. В большой зал начали заходить люди. Их протыкали древесные побеги, выкачивая энергию вместе с кровью и вливая ее в алтарь. Они умирали, не сопротивляясь. Просто падали, повисали на ветвях, как тряпки. Черный огонь плясал везде. Как я ни пыталась что-то изменить, у меня ничего не получалось. Энергия человеческой крови наполняла своей силой эту страшную волшбу. И я увидела, как там, внутри его груди, разгорается свет. Он все увеличивался, а потом кожа лопнула, и его ребра раскрылись. Я увидела живое трепещущее сердце. Он должен был умереть от невыносимых адских мук, но не умирал. По его щекам катились кровавые слезы. И тогда ведьма перерезала сосуды и, вытащив сердце, положила на алтарь. Потом… Потом я не помню…А сердце, пламенеющим камнем, снова оказалось у него в груди, сияя, словно тысячи солнц! Ведьма тогда легла на алтарь сама и от самоцвета к ней протянулась ослепительная нить. Она лежала и на глазах молодела, меняя внешность.
Девушка замолчала.
— Где сейчас этот камень? — С волнением спросил Иржи.
— Не знаю. — Застонала она. — Его похитили. Но оно — живо. Я его чувствую. Но чувствует и она. Помоги нам, человек!
— Помогу. Только скажи, каким боком я связан с этой историей?
— Ты — его потомок. И только у тебя достанет сил справиться с ней.
— Чей потомок? Имя?
— Тебе пора. — Девушка снова посмотрела на луну. — Ночное светило уходит и скоро грядет новый день. Все узнаешь в свой черед. Иди, мальчик!
Привидение заглянуло в его глаза отраженным лунным бликом.
Иржи поклонился и побежал вниз. Как только он зашел в ванную, стена снова стала зеркалом.
Раздевшись и умывшись, художник повалился на большую кровать.
Утро в спальню графа Измирского ворвалось громким стуком широко распахнутой двери о стены и довольным голосом родного брата Берната, приказывающим охранникам заказать завтрак в номер.
— Иржик! Вставай!
Плотные занавески на окне бесцеремонной рукой мгновенно сдвинулись в стороны, и яркие солнечные лучи затопили спальню розовым рассветом.
— Побойся Бога, Бернат! — Простонал Иржи, накрывая голову подушкой. В лучшем случае, ему удалось поспать около четырех часов.
— Вставай! Мне долго с тобой разговаривать некогда! О, какие эскизы! Как здорово, что я все же отправил тебя сюда. Надеюсь, ты хоть здесь отдохнешь от своих многочисленных нахлебников. Какая красивая девушка! Иржик, ты должен меня с ней обязательно познакомить!
Художник, наконец, смог разлепить, не желающие никак открываться, веки. Пока он пытался встать, мозг испуганно вспоминал, какие рисунки сейчас пролистывает его брат.
Когда он уселся на краю постели и осмысленными глазами посмотрел на Берната, то в первую очередь спросил:
— Ты привез историю нашего рода?
Бернат бросил на столик листы с рисунками и кивнул на стоящий около кровати кейс:
— Вот. Все, что только смог раздобыть. Скажи, зачем тебе все это?
— Много свободного времени. — Пожал плечами Иржи.
Брат подозрительно посмотрел на младшенького:
— Ты мне зубы не заговаривай. Обычно ты его тратишь на баб и алкашей-неудачников. А тут, — он повел рукой, — ни одной бабы за все время. Что случилось, Иржи?
И старший сел рядом с младшим.
Черные, не выспавшиеся глаза с длинными пушистыми ресницами открыто взглянули в лицо Берната.
— Не знаю, брат. Вокруг нашего рода идет какая-то возня. Причем, достаточно грязная и с мистической подоплекой. И я хочу посмотреть, может ли кто-нибудь, кроме нас, претендовать на графский титул и родовые поместья.
— Какая ерунда, Иржи! Если бы в нашем роду были такие люди, мы бы об этом знали. В конце концов, есть суд!