Иржи поднял голову и посмотрел на солнце, греющее лохматые сосновые шапки. Смолистый воздух кружил голову, и так хотелось жить! Просто жить, наслаждаясь рассветами и закатами; фиолетовым отражением уходящих дождевых туч в речной воде, и темной корой вымокшей под дождем старой ели. Запахами спелого малинника в жаркий день, и темным быстрым полетом филина, на секунду загородившего своими крыльями месяц.
«Я не хочу сражаться. Я — художник, просто созерцатель и даже не творец! Почему же Судьба выбрала для этого бессмысленного действа именно меня?» Но оранжевый огонь уже ровно гудел в жилах, и Иржи знал, что с предначертанной дороги ему не свернуть. Ведь не может он предать погибших родителей, давших ему жизнь, Юори и Лайрину, убитых только из-за того, что любили друг друга… Да и в конце концов, нужно просто разобраться с творимым этой женщиной злом. Сбежит он, малодушно прячась где-нибудь в горах, она начнет питаться другими людьми. А ведь их и так используют!
— Я пойду в пещеру, приду обратно, и ты мне дашь ответ. Договорились? — Не глядя на Фаркаша, Иржи начал спускаться в узкий темный проход.
Шкатулка лежала все там же, на пыльном каменном алтаре. Художник открыл ее и достал ослепительно вспыхнувший камень. «Сердце Юори!» Черный бриллиант, пульсируя скрытой в нем энергией, лежал на ладони.
— Как бы мне тебя так спрятать, чтобы не добрался никто, кроме меня? — Подумал Иржи вслух.
Его огонь, двигаясь по всему телу, вдруг мягко толкнул его изнутри в грудь.
— Ты что-то хочешь сказать? — Молодой человек замер, держа бриллиант в обеих руках, и прислушался к внутренним ощущениям. — Поместить в себя? Ты это сможешь? А потом отдать? Ну, давай попробуем…
Одной рукой он расстегнул куртку и задрал свитер, а другой — приложил черный бриллиант к своей груди.
— Его точно никто не почувствует? Хорошо, давай!
Оранжевое пламя закружилось вокруг камня ярким волчком, опутывая его своей энергией все сильнее. Скоро весь Иржи горел, сам не замечая этого. Потом — мгновенный укол и… пламя стало успокаиваться. Он отнял от груди ладонь: на ней алело маленькое красное пятнышко. А внутри, напротив его горячего, молодого и сильного сердца ровно билось каменное.
Заправив свитер и наполовину застегнув молнию на куртке, он вышел на солнечный свет и прищурился. У входа в пещеру стоял Фаркаш. Увидев Иржи, он открыл рот и медленно упал на колени.
— Господин! — сказал он. — Вы — Ангел! Вы весь светитесь и у Вас сзади крылья!
Иржи поморщился и убрал видимый спектр своего огня.
— Ты, Фаркаш, перегрелся! Где ты видишь огонь? Вставай немедленно и пойдем. Смотри, пока я ходил, уже набежали тучки. Вдруг пойдет дождь, и я промокну? Господин Бернат женился и уехал. Кто меня будет лечить? — Говорил он, прыгая по камням и перестраивая мысли охранника на другую тему.
Когда они добрались до бревен, Йожеф сказал:
— Вы, господин, были правы.
— В чем, Фаркаш?
— Она меня бросила и ушла к хозяину скобяной лавки.
— Соболезную, парень. Не ты первый. Хозяева лавок незаменимы в мирное время. Они пьют пиво, ходят в кино и покупают женам раз в год золотые сережки или колечки. Иногда возят на курорт. Но во времена заварух бросают всех и всё, убегая, словно крысы. Не горюй, найдешь красивее. Ты — парень видный.
— Господин Иржи, — Йожеф помедлил, — я, тогда, у пещеры, хотел сказать, что Вас не оставлю. Хорошим был бы я солдатом, оставив штатского сражаться, а сам — в кусты. Так что мы с Вами теперь — до любого конца.
— Спасибо, Йожеф. — Иржи протянул ему руку, тот пожал. — И еще: в сражении некогда кричать: господин Иржи…
— Согласен, Иржи! — Фаркаш помолчал, спрыгивая с камня, и закончил мысль: — Все-таки я видел Огонь. Ты — Ангел, Иржи!
— Как скажешь, только очень прошу: молиться на меня не надо!
Лодка быстро домчала их к отелю. Едва они вошли в холл, как к ним подбежала администратор.
— Господин Измирский! Там полиция, мэр в кабинете… Искали Вас!
— Веди!
Иржи и Йожеф развернулись и пошли за девушкой, нарочито перебирающей тонкими ножками на каблучках и старательно изгибающей худые бедра.
Подойдя к кабинету старшего администратора на первом этаже, она тихонько постучала.
— Входите! — Рявкнули оттуда.
— Вот! — Она шмыгнула носом. — Этот тип так на всех!
— Иди, детка, спасибо! — Сказал Измирский и толкнул дверь.
Войдя с Фаркашем в кабинет, они увидели знакомые личности из мэрии, с мэром во главе, а также нескольких офицеров полиции, с которыми художник, по роду занятий и сословной принадлежности, никогда не пересекался. В маленьком кресле у окна, почти скрытую шторой, он обнаружил Линду.