— Врет! — Откомментировала Юдифь. — Знаю, где эта выдра работала. Она в постельном белье прятала украденные золотые заколки и браслеты. А хозяйка нашла.
— Чего же она не написала заявление?
— Жалко эту дуру стало. У нее двое детей. Представляете, если бы их мать посадили?
— А так она их тоже воровать научит. И посадят через несколько лет все развеселое семейство уже целиком. — Проворчал Фаркаш.
Юдифь уже снова хотела нажать кнопку, но Малховский развернулся к экрану, сделал страшные глаза и произнес:
— А некоторые аристократы и вовсе отказываются от своих родовых имен. Спрашивается, почему, вместо того, чтобы этим гордиться, они тщательнейшим образом скрывают тайну своего происхождения? Может, в этом кроются какие-то неприятные для потомков моменты? Сегодня мы в студию нашего ток-шоу пригласили известного специалиста по генеалогии древних родов нашего государства господина Лихтенштосса.
— Переключи! — Иржи протянул руку к пульту.
— Не-ет! — Улыбнулась Юдифь. — Похоже, намечаются весьма интересные подробности из жизни одного скромного художника!
— Я терпеть не могу Малховского. Мерзкий и наглый тип с глубоко запрятанным комплексом неполноценности. Думаю, в школе ему регулярно прилетало от одноклассников за отвисший животик, прыщи на лице и вечно жирные с перхотью волосы. А еще он ковырял в носу.
— Фу! — Засмеялась Юдифь. — Откуда ты взял такие подробности?
— Ты тоже ковыряла в носу и была пухлой, застенчивой девочкой. Вот!
— Неправда! — Обиделась та. — Ковыряние, так и быть, признаю, но я была ужасно худой и высокой. Меня дразнили вешалкой, и никто не хотел со мной дружить.
— Вот видишь, у каждого в шкафчике припрятан свой скелетик!
— Иржи, тут, между прочим, о тебе говорят! — Прервал их дружескую пикировку Йожеф.
— Это Малховский мне мстит, за то, что я отказался подарить ему свой морской этюд.
— Послушай, это интересно!
Юдифь сделала звук погромче, и они стали смотреть в экран.
Маленький и сухонький господин Лихтенштосс, потряхивая седой бородкой и пушистым остатком волос, тыкал пальчиком в картинку с именами.
— Так вот, на основании всего вышесказанного, можно сделать вывод, что младший граф Измирский стал графом только в этом поколении.
— Да-а? — Удивилась Юдифь. — Я думала… Тогда ты что, усыновленный сын кухарки?
— Да, детка, переключи канал, прошу!
— Нет! — Она вцепилась в пульт мертвой хваткой, для верности запихнув руку с ним себе под попу.
— И ты считаешь, что я оттуда не достану? — Прошептал он, обнимая ее плечи.
— Таким образом, мы выяснили, — ворвался в их уши громкий голос Малховского, — что господин граф вовсе не Измирский, а кто, господин Лихтенштосс?
— Младший граф Измирский является урожденным герцогом Саминьшем, последним в своем роду. Его предки были доблестными воинами, политиками, вспомните хотя бы Кортинский союз, принесший нашему государству выход на побережье и дивный курортный Восточный край. Шандор Саминьш — это великий гражданин нашей страны!
— Тогда почему господин Иржи не носит принадлежащий ему от рождения титул?
— Думаю, в этом виноваты его тетя и дядя Измирские, взявшие на воспитание к себе в дом младенца после трагической гибели его матери.
Иржи встал и выключил экран.
— Бедненький! Ты мне не рассказывал! — Юдифь встала с дивана и, подойдя к Иржи, обняла его за плечи, прижав к своей груди.
Он вздохнул и положил голову ей на плечо.
Йожеф сидел и молча смотрел на них, обнявшихся, словно брат и сестра. Высокая молодая женщина и хрупкий красивый мужчина. Оказывается и там, в заоблачной обеспеченной вышине, случаются свои трагедии, а дети могут вырасти без родительской любви.
Через несколько минут экран снова был включен, но программу выбрали другую, со старыми, черно-белыми фильмами. На этом настояла Юдифь, как любительница винтажной одежды. Она с таким упоением разглядывала клеточки и рюшечки, то и дело толкая локтями сидящих от нее с двух сторон мужчин, что Иржи не выдержал и встал:
— Пойду немного порисую. А вы тут не балуйтесь!
Юдифь надула губки:
— Я, между прочим, всегда любила только тебя!
— Тут же изменяя направо и налево.
— Ты не путай любовь с бизнесом, зайчик! — Она послала ему воздушный поцелуй. — Ты когда мне подаришь какую-нибудь картину?
— Когда у тебя будет свой дом с любимыми обоями.
— А при чем тут обои? — подняла модель брови.
— Я буду писать картину под их расцветку, дорогая! — И он закрыл за собой дверь.