Из госпиталя он просто вывалился, чувствуя себя морально опустошенным. Добравшись до дома, Хаширама без сил плюхнулся на энгаву. Посмотрев на свои пальцы, мальчик без удивления увидел, как они подрагивают. Чакры почти не осталось. — Ани-чан? — встревоженный Тобирама выглянул из дома. — Весь отряд в Чистый мир отправился, — говорить было тяжело. — А ведь они выполнили миссию, домой вернулись. И только потом яд подействовал. Все, с кем они успели пообщаться, на карантине. Нана-семпай погибла, когда хотела сделать лекарство. — Как? — в голосе брата было недоумение. — Она что, в себе пыталась противоядие выработать? Хаширама покачал головой. Опытные ирьенины порой специально подставлялись под удар или принимали добытый яд. А потом изготавливали противоядие из своей крови. Если выживали. Такие рисковые действия случались во время миссий, от безвыходности. Там ведь не всегда были под рукой необходимые ингредиенты. Вот только с ядами Акасуна такой фокус не проходил. — Сенбон в руках развалился, и она поцарапалась. Ками-сама, что у них за железо такое?! — Дрянное, но доступное, — брат сел рядом. — Потому те же Акасуна сыплют сенбонами как дождём. Ты совет пропустил. Отец был вне себя. — Кажется, в последнее время это его обычное состояние. — Мальчик не удержался, хмыкнул. Вышло очень похоже на Мадару. Пришлось прикусывать губу, давя неуместную улыбку. — Я знаю, ты не любишь там бывать, — Тобирама всё же заметил эмоции, но причину не понял. — Но это действительно важно. Мы слишком привыкли сражаться с Учиха, нужно разрабатывать новую тактику. — У них, наверно, схожие проблемы, — мысль, что его друзья могут тоже отравиться, была неприятной. Но тут оставалось только надеяться на лучшее. — И этот вариант рассматривали. Хаширама с трудом удержался от того, чтобы не помянуть биджу. Стоило порадоваться, что избежал участи сидеть в уголке и слушать разговоры отца и старейшин, как там обсуждали что-то интересное. — Стравить Акасуна с Учиха не выйдет… Хаширама поперхнулся воздухом. Стало тоскливо. — Ани-чан? — встревоженный голос Тобирамы всё же заставил отвлечься. — Я в порядке, — вздохнул он, прокашлявшись, — просто подумал, что речь пошла о том, что с соседями надо заключить хотя бы временное перемирие. Ну, как уже бывало во время разладов между даймё. — Сейчас не такой случай, клан этого не примет. Оставалось только вздохнуть. Отец никогда не поставит совет перед фактом, что мир необходим.
Чуть не снеся собой стол, Кагаяши буквально рухнул на татами. Сердце тяжело бухало в груди. Гармонии и покоя, которые обычно дарила чайная церемония, не было и в помине. Припомнив неспешные философские рассуждения на тему, что не всё то, чем кажется, мужчина нервно рассмеялся. Он ведь тоже внес свою лепту в разговор, искренне считая, что сам-то знает об этом более других. Счастливое неведение продолжалось до тех пор, пока мастер Икиру ненавязчиво не указал гостям на картину в нише, предлагая обсудить пейзаж и угадать автора. Кагаяши выругался. О, полотно произвело неизгладимое впечатление! А коварный хозяин приберег своё положительное мнение под конец. А уж имя художника, которое тоже пришлось озвучивать Икиру-сану, и вовсе шокировало. Как? Вот как можно было упустить такой вариант?! Мужчина помассировал переносицу. Он гонял своих агентов, тряс всевозможные связи, а ответ на интересующий вопрос дал человек, вообще никак не относящийся к его ведомству. Мастер чайной церемонии, который ничем кроме искусства не интересуется! Не выдержав, Кагаяши впечатал себе в лоб ладонь. Картина, которую гости обсуждали на чайной церемонии, оказалась нарисована главой Учиха! Европейская школа! Ей просто неоткуда взяться в этом мире! Профессионалом в живописи Кагаяши не был, но работы местных художников видел. А в памяти ещё сохранилось, как выглядели картины европейских мастеров. Сомнений не осталось. Припомнив придворных художников, за благосклонность которых аристократы порой боролись не хуже, чем за внимание даймё, Кагаяши выругался. Опасные же люди! Своими работами и разговорами могли неплохо укрепить или подорвать влияние многих аристократов. А этот, попав совсем недавно и в тело пусть сильного, но наёмника, смог так переломить выстраиваемую годами картину, почти не бывая при дворе и не совершая ничего запредельного! Даже неприступного мастера Икиру перетянул на свою сторону как раз тем, что не пытался завербовать, а искренне интересовался искусством. Медленно выдохнув, Кагаяши придвинул к себе отчеты из провинции. Едва прочитав первый же из них, мужчина обессилено оперся локтями на стол. Официальная версия произошедшего уже стала достоянием всего дворца. Её же подтверждали и письма агентов. Вот только в то, что всё случилось само, у мужчины веры не было. Смерть губернатора показалась добивающим ударом. Контроль над провинцией стремительно ускользал из рук. Похоже, художник понял, что его дурят, и решил проблему радикально и нагло. Да никому и в голову не придёт всерьёз думать, что Учиха лично убил нанимателя! Сплетни да, можно запустить, но они не нанесут должного вреда. Вера окружающих в клятвы и понятия чести не раз помогала проворачивать скользкие дела. Мысль озвучить свои подозрения правителю вызвала озноб. В это просто никто не поверит без весомых доказательств. Кагаяши выругался. Ощущение было, будто побили собственным оружием. Помянув ёкаев и их отношения с одним конкретным кланом шиноби, Кагаяши взял чистый лист, желая написать распоряжения. Кисточка замерла, так и не коснувшись бумаги. Впервые за долгие годы бросило в дрожь. Мужчина облизал враз пересохшие губы. Отношение. Он принял местные правила игры, но его коллега, похоже, плевать на них хотел и действует в соответствии с собственными принципами. Один из которых — защита своих. Если в провинции по-прежнему будет неспокойно, чокнутый художник не уймётся, пока не докопается до истины. А за угрозу клану с него станется и даймё прикопать.