Ночь словно упала на кроны и запуталась в них. Мощные стволы поднимались в небо, а ветки, хоть и усыпаные крупными плодами, лишь немного склонялись к земле. Деревья казались посаженными без какого-либо плана, да и изяществом линий не отличались, зато на них не было ни единой больной или слабой ветки. — Дедушка, — окликнул Широ. Он всегда чувствовал себя неловко, приходя в огромный сад. — Дедушка! Нам нужно поговорить. Ответом стала лишь птичья трель. Кольнула мысль, что он так и не покажется на глаза. А самостоятельно найти деда в его владениях не могла даже команда сенсоров. — Что тебя так встревожило? — Родственник появился бесшумно, на миг показалось, будто он, как лесной дух, выскользнул из ствола ближайшей яблони. Возникло желание в следующий раз сделать так, чтобы повязка упала, и посмотреть шаринганом. Едва заметная улыбка на морщинистом лице смутила ещё больше, словно дед всё понял. — Тебя давно не было. — В словах старика не укор, констатация факта. Вот только парень поймал себя на том, что судорожно придумывает оправдания. — Идем, — дедушка тихо позвал за собой и неспешно двинулся вглубь сада. Так было уже много раз. Походка и осанка деда совсем не изменились. Глядя на удаляющуюся спину, Широ вновь почувствовал себя маленьким мальчиком. А ведь, обучаясь у разведчиков и узнав правду, думал, что больше не придёт за советом сюда. Странно, но стало легче. Взгляд сам собой цеплялся за детали — деревьев выросло больше, и они поменяли положение так, чтобы всем хватало света. Небольшая беседка из нескольких сросшихся между собой стволов, как и всё вокруг, утопала в зелени. — Так о чем ты хотел поговорить? Широ решительно извлёк рисунок, лишивший покоя верхушку клана, и протянул родичу. — Тепло нарисовано… — выдал неожиданную оценку старик. — Но ведь ты не просто так мне его показываешь. — Это работа Учихи. А изображен захваченный в середине весны Сен-кун. Ты мог его не знать. — Вот как, — в голосе собеседника послышались странные интонации. — И что ты хочешь от меня? — Зачем он Учихам? — выдохнул Широ. — Сен-кун умелый шиноби, но и только. И это не предательство, его в настоящем бою захватили. — И потому пришел ко мне? — улыбка жесткая, какой никогда не доводилось видеть раньше. — Ну, так вот мой совет. Если верхушка клана хочет получить ещё одного носителя мокутона, пусть договариваются с Учиха о возвращении Сена-куна. Они уже подарили эту способность мне и жизнь — тебе. Что так уставился? Шаринган раньше принадлежал твоему двоюродному брату или дяде. Потому и не убил. Каждое слово — как удар, выбивающий воздух из груди и почву из-под ног. Широ с трудом смог вдохнуть. Он воспринимал шаринган хлопотным, но полезным трофеем. А после этих слов появилось желание отправиться в купальню и хоть с кожей содрать ощущение гадливости. Словно лично кровного родича ради силы искалечил. В горле мгновенно пересохло. — Мокутон… — парень ухватился за слова как за соломинку, — почему ты решил, что это… подарок Учиха? — Даже говорить подобное казалось кощунственным. Слова всё же удалось вытолкнуть. — В год, когда меня захватили, позиции Учиха пошатнулись, — неожиданно спокойно заговорил дед. — Потому они и не стали пытаться взломать печать на моём сознании, понимали, что она убьёт меня раньше. Вместо этого сделали возможным выкуп. И не упустили случая получить сильных бойцов в будущем. Не бывает хорошего контроля, бывает слабый афродизиак. Я чувствовал, как меняется чакра после близости с той женщиной. Она не испытывала ко мне ненависти и хотела подарить клану сильного бойца. — Но ведь ты вернулся от Учих невредимым, — шиноби осёкся, ругая себя за такую прямолинейность, недостойную разведчика. — Широ-кун, ты же не ребёнок. Пора перестать верить в сказочки про кровожадных Учих-ёкаев. Они не делают ничего такого, что не делали бы мы и любые другие кланы. В некотором роде нам даже повезло, носители шарингана ценят искренность. Настолько, что могут пойти в ущерб себе. Как когда не стали калечить меня. — Что тогда произошло? — Отчеты Широ читал, но желание услышать версию именно от деда было велико. Вдруг хоть как-то поможет в деле! — Никто так и не понял, почему тебя не искалечили. Ведь на сохранность информации телесные увечья не повлияли бы. — Юудей не дал. До сих пор чувствую сожаление, что больше не смог скрестить с ним клинки. Учиха как огонь. Вот только это пламя обладает волей, не угадаешь, спалят они тебя или согреют. Имя показалось знакомым, а интонации, промелькнувшие в голосе собеседника, никак не удавалось интерпретировать. — А тебя? — вопрос сам сорвался с губ. — Лучше бы спалили.