- Господин Новак? – напомнил о себе Моравек. – Вы меня вообще слышите?
- Да, слышу.
- Ну так что же?
- Вы хотите, чтоб я написал портрет вашего знакомого... вашего врага, - обреченно произнес Томаш. – Вы хотите, чтобы я нарисовал его несчастным, раздавленным, уничтоженным. Вы бы могли использовать свои связи, чтобы достать его, но не хотите марать руки. Этот человек увел вашу жену и сбежал с ней и частью ваших денег. Теперь вы хотите отомстить. Для этого вам нужен я.
Бледно-зеленые глаза Моравека удивленно расширились. Несколько секунд он потрясенно взирал на Томаша, а затем медленно растянул губы в улыбке. Редкие, тяжелые аплодисменты гулко разнеслись по почти пустому в непопулярный утренний час ресторану.
- Ай да Петер! Вот теперь я верю. Ты и впрямь привел того, кого нужно. Господин Новак, признаюсь, вам удалось меня не на шутку удивить, а это редко кому удается. В таком случае, ближе к делу. Какова ваша цена?
Томаш виновато улыбнулся и вновь перевел взгляд на Петера. Старый знакомый красноречиво поднял брови, призывая не дурить. Он чувствовал повисшее над столом напряжение и боялся разочаровать своего хозяина. Томаш лишь пожал плечами.
- Я не приму этот заказ.
Улыбка не сбежала с губ Моравека, но она больше не сияла притворным радушием. Так мог бы улыбаться василиск, превращая свою жертву в камень одним взглядом. Вот только Томаш почему-то не каменел, напротив, он наконец-то притронулся к чашке с кофе и даже отпил пару глотков. Петер дернул щекой и задрал глаза к потолку.
- Что ж, мой помощник предупредил, что вы вряд ли сразу согласитесь. Давайте цену назову я. Две тысячи долларов вас устроит?
На эти деньги Томаш мог бы прожить несколько месяцев, а то и полгода. Облизав приставшую к губам кофейную пенку, он отрицательно покачал головой.
- Мало? Ну хорошо, три тысячи.
Томаш повторил свое движение. Петер скрипнул зубами и принялся теребить браслет выглядывающих из-под рукава пиджака часов.
- Четыре? Пять? – почти радостно предложил Моравек, подаваясь вперед.
- Я не приму этот заказ.
- Не наглейте, Томаш. Десять тысяч – моя последняя цена.
Новак закрыл глаза и постарался успокоить бешено скачущие мысли. Десять тысяч – это много. Это очень много для такого оборванца, как он. Квартиру на них не купить, да, но если подойти к делу с умом... Но он ведь не сможет. Он медленно будет тратит эти деньги все на ту же плохую еду и некачественную одежду, а еще на бумагу, краски, тушь и карандаши, и в итоге останется тем же, кем был. Вот только на его совести будет уже не одно, а два несмываемых пятна. Да, он не знает того человека, которому хочет навредить его наниматель... Пока не знает. Если Томаш возьмется за его портрет, неведомый враг Моравека на какое-то время станет для него ближе всех на свете. Он заглянет в его душу, чтобы обречь на страдание, так как он сможет потом просто умыть руки и пойти дальше своей дорогой? Даже если он никогда больше не услышит об этом человеке, даже если в этот раз все обойдется... Хотя вряд ли Моравек заплатит ему прежде, чем убедится, что его замысел сработал. Наверняка он дождется подтверждения этого и лишь потом радостно сообщит Томашу об их общем успехе, с улыбкой вручая деньги. Ради этого удовольствия Моравек не побрезгует встретиться с художником лично, как бы он ни презирал нищего выскочку, пытающегося в одиночку изменить мир.
- Я не могу, - устало повторил Томаш. – Вы не понимаете, о чем просите...
- Нет, Томаш. Это вы не понимаете, от чего отказываетесь. Какое вам дело до судьбы этого подлеца? Спасайте бедных овечек и невинные души. Могу вас заверить: он к их числу не относится. Он предал меня. Разве хороший человек способен на предательство? Он унизил меня, обманул, выставил на посмешище. Разве это заслуживает прощения или жалости?
- Я не знаю.
- Как мило, - восхитился Моравек. – Такой знаток морали, как вы, и не знаете. Ваша совесть и так уже запятнана, к чему столь трепетно оберегать ее? Напомните, кстати, что стряслось с тем мерзавцем, который чем-то вам не угодил? Он, кажется, повесился?
Томаш дернулся, как от пощечины. Внимательно следивший за его реакцией Моравек довольно кивнул.
- Вряд ли вы добивались именно такого финала... Но что произошло, то произошло. Меня это вполне устраивает. Не то чтобы я желал своему недавнему приятелю смерти, но не скрою, мне будет приятно, если он ни с того ни с сего полезет в петлю. Изящное решение.
- Ни за что! – в ужасе выдохнул Томаш.
- Ну что за ослиное упрямство, ей-богу. Десять тысяч, господин Новак. Подумайте хорошенько.
- Нет!
Его собеседник с досадой откинулся на спинку стула и потянулся за новой сигаретой. Он больше не улыбался.
- Это глупо, - задумчиво произнес Моравек, поигрывая зажигалкой. – Вы ведь поняли, что у меня в голове, значит, вы можете предугадать и то, что последует за вашим отказом. Поэтому угрожать я вам, пожалуй, не стану. Вы выслушаете меня все с той же скорбной миной и снова откажетесь. Угрозы хороши, когда они подкреплены действиями... Петер, закрой ненадолго ресторан и позови сюда Кувалду.
- Соглашайся, придурок! – процедил сквозь зубы Петер, нехотя поднимаясь из-за стола. – Лучше сейчас.
Томаш упрямо мотнул головой. Ему было страшно, но не настолько, чтобы принять предложение Моравека. Страху он противостоять умел. Страху, но не боли...
Кувалда оправдал свое прозвище. Двухметровый дылда с улыбкой дауна взглянул на Томаша сверху вниз и деловито закатал рукава.
- Мизинец. Левый, - лениво приказал Моравек.
Когда в суставе что-то хрустнуло, Томаш взвыл и вцепился в скатерть, дернув ее на себя. Остатки кофе выплеснулись на белоснежную салфетку, жалобно звякнула оставленная в чашке ложечка. Кувалда отпустил его руку и почти бережно положил на стол.
- Мизинец – палец, конечно, полезный, но не самый необходимый для художника, - изрек Моравек, внимательно изучая вьющуюся над столом струйку дыма. – У вас есть еще целых девять, не так ли? Каким продолжим?
Томаш не отвечал, баюкая здоровой рукой искалеченную кисть. Злые слезы обожгли глаза и ушли, оставив после себя четкое и ясное понимание: он согласится. Не сейчас, так секундой позже, когда Кувалда возьмется за следующий палец. Так зачем тянуть...
- Кувалда, на твой выбор, - широким жестом предложил Моравек. Здоровяк хмыкнул, осмотрев руки Томаша, и потянулся к ним своими лапищами. Новак тихо застонал.
- Томаш, ну прекрати! – не выдержал Петер. Он хотел было взять художника за плечо, но короткое «Не лезь!» Моравека прозвучало раньше.
- Кувалда, продолжай.
- Я согласен, - выдохнул Томаш за миг до того, как почувствовал шершавое прикосновение чужих рук. – Я согласен! Только перестаньте...
- Так бы сразу, - Моравек досадливо цокнул языком, выражая свое глубокое неодобрение. – Что вам потребуется для работы?
- У меня все есть.
- А наш натурщик? Лично я вам его, к сожаленью, представить не смогу, но есть фото и видео.
- Лучше видео. Но фото тоже.
- Когда вы сможете приступить к работе?
- Как только заживет палец. Сейчас слишком больно, это отвлекает...
- Я понимаю. Хорошо, я найду вам врача. Сроки?
- Два-три часа.
- С вами приятно иметь дело, господин Новак, - обрадовался Моравек. - Петер, подготовь все. О гонораре поговорим по завершении работы.