— Извращенец ненормальный, — вот и всё, что Аманда произносит вслух, хмуря брови.
— Я говорил о твоем желании меня прикончить, — его паскудная ухмылка становится шире. Аманда жалеет, что их разделяет перегородка — желание приложить чудовище головой о ближайшую стену достигает апогея. — Но тебе, конечно, виднее. Тебе хотя бы нравится то, что ты представляешь?
«Нравится», — вторит настоящему Лоуренсу голос в её голове. Живущий внутри неё, он знает, что она представляет его губы горячими, руки — сильными, а пальцы — длинными и ловкими. Тошнота новой волной подкатывает к горлу.
Ненависть. Это ненависть. Всё пройдёт, когда она наконец-то с ним покончит — всадит нож ему в сердце, сломает ему его сильные руки и отсечёт длинные и ловкие пальцы. Тогда всё закончится.
— Да, — она ошибается и тут же чертыхается про себя. Но это ничего не меняет. — Нравится представлять как я разрываю тебя на части собственными руками или заживо сдираю с тебя кожу.
— Мне льстят твои фантазии, дорогая, — чудовище смотрит ей прямо в глаза, и Аманда не может отвести от него взгляда. Она чувствует себя попавшей под гипноз змеей, каких иногда показывают в цирке. — Быть может, когда-нибудь тебе повезёт воплотить их в жизнь.
Ей кажется, они оба прекрасно понимают, о чём на самом деле говорят. Она почти уверена, что он видит её насквозь и легко считывает каждую её мысль, каждое, даже самое мелкое, намерение. Что он такое? А что такое она? Для чего она является сюда каждый месяц и зачем заводит эти беседы ни о чём?
Потому что они ей нравятся. Их разговоры; его жуткие, отвратительные глаза; неприятные намеки и возможность вслух сказать ему о своей ненависти. Аманда убеждает себя в том, что он тоже хочет её убить. Тогда, в суде, он обещал исправить ошибку — а его единственная ошибка лишь в том, что он позволил ей сбежать.
Она и по сей день не понимает, почему. Шрамы на спине и ладони обжигает знакомой фантомной болью.
— Как поживает Ларри?
Своими издевательствами чудовище ломает всё. Аманда отводит взгляд и едва заметно мотает головой в попытках прийти в себя и сбросить непонятный и неприятный ей морок наваждения. Ларри. Проходит целых три года, а ей до сих пор не по себе от того, что тогда, столкнувшись с чудовищем в переулке у дома, она случайно назвала его по имени. Ей интересно, о чём он думал в тот момент, но все эти годы она опасается задать этот вопрос.
Подсознание убеждает её в том, что об этом ей знать не нужно.
— Нет никакого Ларри, — огрызается Аманда. — А если бы и был, тебе я бы об этом говорить не стала, чудовище.
— Теперь ты зовёшь его полным именем, дорогая? — он опирается локтем на стол и наклоняется ближе к перегородке — к ней. Аманда замечает, как он коротко облизывает губы, прежде чем вновь довольно ухмыльнуться.
Проницательность этого человека выходит за границы разумного. Неужели он не врёт, когда утверждает, будто её легко прочесть? Она не верит в то, что может оказаться для кого-то самой настоящей открытой книгой — даже миссис Браун до сих пор не догадывается о некоторых её мыслях. А ведь копаться в головах других — её работа.
Мысль о том, что Лоуренс в её голове ничем не отличается от настоящего уже не кажется такой сумасшедшей.
— Да чтоб ты сдох, ублюдок поганый, — она с грохотом вешает трубку на место, так и не дав ему ответа. Он наверняка знает его и сам.
А ей вовсе не хочется знать, угадывает ли она.
Аманда поднимается с места и возвращается обратно к мистеру Фоксу. Её руки мелко подрагивают, когда она сдаёт тому пропуск. Почему? Почему чудовище занимает так много места в её маленькой жизни?
Выбравшись за пределы тюрьмы и вдыхая солоноватый морской воздух, Аманда задыхается от неприязни к самой себе и задумывается о том, не стоит ли ей попробовать ещё раз. Если и в этот раз монетка ляжет ребром и вселенная не заберёт ни её, ни его жизнь, значит, она попытается смириться со своими тошнотворными ощущениями.
Таблетки она покупает по дороге домой.
Картина первая: старые шрамы
В старом парке сегодня ни души. Прохладный ветер колышет кроны деревьев, заставляя отбрасывать на землю причудливые тени. Сейчас, когда на парк опускается ночь, они кажутся по-настоящему опасными — можно последовать за одной такой тенью и затеряться навсегда.