Последние слова Марка — это невнятное бульканье и отвратительный хлипкий звук, с которым нож выходит из его ещё горячей плоти. Аманда переводит взгляд с его безжизненных глаз на окровавленную сталь и обратно, старается понять, что происходит. Смеётся. Она смеётся так громко, что ей кажется, будто сейчас на её смех слетится весь город.
Город от них очень и очень далеко.
В старом парке сегодня ни души. Прохладный ветер колышет кроны деревьев, заставляя отбрасывать на землю причудливые тени. Сейчас, когда на парк почти уже опускается ночь, свет огромного костра превращает эти тени в настоящих фантомов чужих кошмаров и желаний.
Аманда стоит близ пламени в своей черной футболке. В кармане джинсов лежит нож, а её плотная толстовка сгорает в этом прожорливом огне вместе с телом Марка Гордона. Он умирает так уродливо, но горит так красиво, что она невольно засматривается. Бьющий в нос до тошноты сладкий запах нравится ей куда меньше, чем запах крови. И она уверена, что скоро её начнёт тошнить не только от запаха.
Марка не станут искать в этом богом забытом месте. А даже если когда-то и найдут — он достаточно глуп, чтобы стать жертвой лесного пожара.
Выбираясь оттуда, Аманда всё ещё улыбается.
Сегодня ей душно в собственной комнате. Ей душно даже в собственном теле. Её тошнит с самого утра, ей хочется выцарапать себе глаза каждый раз, когда она заглядывает в зеркало. Под её глазами — глубокие синяки, а в её глазах — до дрожи пугающие искры и усталость.
Аманда обхватывает голову руками и зарывается глубже под одеяло. Страх прошивает всё её тело, заставляя битый час дрожать в собственной постели, время от времени кое-как добираясь до ванной комнаты. Утром она выглядела и вела себя так плохо, что отец разрешил ей остаться дома. Он посчитал, что она заболела, не имея ни малейшего понятия о том, что происходит с ней на самом деле.
Она убила человека. Жестоко и так пугающе легко. Самое жуткое, что в ту ночь ей даже нравилось чувствовать свою власть над чужой жизнью, нравилось чувствовать как та утекает сквозь пальцы, растекаясь лужами крови по влажной земле парка, пачкая листья и мох. Она отчаянно кричит в подушку, прихватывает её зубами. Ей так страшно.
Крики Марка до сих пор эхом отдаются в её голове. Она слышит их и видит его полные ужаса глаза. И в тот момент ему наверняка было страшнее, чем ей сейчас. Неужели она становится точно таким же чудовищем, с каким когда-то сталкивается сама? Тошнота новой волной подкатывает к горлу и заставляет её кубарем скатиться с кровати.
Желудок стягивает судорожными спазмами, Аманду несколько раз рвёт. У неё нет сил даже разогнуться и она продолжает хвататься за керамические бортики ванной, лишь бы удержаться и не свалиться на пол. Она не может понять, тошнит её от то и дело всплывающих перед глазами картин и воспоминаний о жуткой вони горящей плоти или от самой себя. Она не может понять, пугает она себя сама или её так страшит перспектива быть пойманной.
Убийство — это не глупая подростковая шалость, а тяжкое преступление. Аманда уверена, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем тело Марка всё-таки найдут. То, что остаётся от его тела. Она своими глазами видела сегодняшний новостной сюжет о том, что тот самый парк выгорел почти наполовину — летом там слишком сухо и пламя поглотило не только тело, но и деревья, прослойку из листьев и мха, часть почвы. И её толстовку. Мысль о ней настолько навязчивая, что Аманда нервно смеётся.
Честно говоря, толстовка-то ей куда дороже погибшего Марка.
«У тебя восхитительные глаза», — чужой голос звучит в её голове так отчетливо и громко, что она испуганно оборачивается, словно его обладатель может стоять у неё за спиной. Никого.
Аманда с трудом поднимается на ноги и заглядывает в висящее на стене зеркало. На фоне оформленной в насыщенно-синих тонах ванной она смотрится подобно бледному пятну. Её длинные седые волосы спутаны и растрепаны, падают на лицо и частично прикрывают бледно-серые глаза. С такой же бледной кожей, в белой растянутой футболке она напоминает себе привидение. И будь её глаза все теми же тусклыми и безжизненными, какими она видела их в зеркале ещё вчера, то она могла бы сойти и за серую мышь. Только они больше не такие.
Ей кажется, что сегодня, как и вчера ночью, глаза пылают на её лишенном эмоций лице. Выделяются и буквально кричат о том, что убила Марка именно она. Ей кажется, что стоит кому-то в них заглянуть — и они сразу же всё поймут. Почувствуют, узнают, ощутят тот же запах жженой плоти и свежей крови, какой она чувствует до сих пор. Не смогут не почувствовать.