Ему вдруг становится интересно, что же с ней произошло. Что-то невероятно увлекательное, но он не может заглянуть в её сокрытые за спадающими на лицо волосами восхитительные глаза и понять.
В ответ на его слова она лишь нервно посмеивается.
— Ты думаешь, что знаешь обо мне всё, да? — она наклоняется к разделяющей их перегородке так близко, что он видит, как мелко подрагивают её губы. Видит её глаза.
Они неуловимо изменились — теперь они сияют ярче, чем в прошлом месяце. Он видит, как сужаются и расширяются от волнения её зрачки и как она непроизвольно покусывает свои дрожащие губы. Сегодня она выглядит так, словно заявилась к нему после встречи с очередным чудовищем.
Но он знает, что он — единственное в её жизни чудовище. Другого у неё уже не будет.
— Нет, я так не думаю, — ухмыляется. Лениво откидывается на спинку стула и не сводит с неё глаз — и она послушно смотрит в ответ, не в силах разорвать зрительного контакта. — Я знаю.
Отчего дрожь пробивает всё её тело? Он щурится и присматривается к мелким деталям внимательнее. Её пальцы с силой смыкаются на красной пластиковой трубке — их костяшки белеют; её колотит, словно от озноба, а кожа бледнее обычного. Это страх.
Сегодня она приходит к нему до жути напуганной, и даже не им самим. Он разочарован.
— Тогда скажи мне, что я должна сейчас чувствовать, — впервые она не пытается назвать его чудовищем и не начинает их маленький диалог с пожелания скорейшей смерти. Он прекрасно знает, что подсознательно она давно уже желает ему не смерти, но традиции есть традиции. Сегодня что-то не так. — Скажи мне, где мне спрятаться от себя. Где мне спрятаться от тебя?
Пальцами она касается прозрачной перегородки — прижимает к ней свою ладонь в жесте доверительном. Что такого она натворила, что так быстро осознала своё к нему доверие? Взращенное с хирургической точностью, подкрепленное десятками откровенных разговоров. Он не врёт, когда говорит, что знает о ней всё. Наверняка он знает даже больше её психиатра.
Он понимает, что происходит в её голове. Чувствует. Контролирует.
— От себя не спрячешься, дорогая, — на её прикосновение он не отвечает, лишь небрежно проводит по перегородке указательным пальцем левой руки — сверху вниз. Он знает, что ей хватит и этого. — От меня — тем более. Думаешь, я не догадываюсь о том, что ты говоришь со мной не только во время наших свиданий?
Она дергается и ещё сильнее поджимает губы. Конечно же, он угадал. С её внутренним голосом он познакомился ещё четыре года назад, когда она впервые назвала его по имени. В тот самый день, когда её сияющие глаза впервые привлекли его внимание. Забавное совпадение, от которого до сих пор хочется довольно улыбаться.
Ничего о нём не зная, она называла голос внутри своей головы его именем. И пошла дальше, когда начала называть его именем полным. Приятно. Их связь зародилась даже раньше, чем он сам начинал её выстраивать.
— Почему ты не можешь хотя бы раз поговорить со мной нормально? — её голос срывается на хриплый, беспомощный шёпот. Удивительно, но она даже не пытается сквернословить и не просит его заткнуться. — Кроме тебя понять меня некому, поганое чудовище.
Он позволяет себе секундное разочарование. Торопится с выводами. Сегодня — как и всегда — у них есть всего тридцать минут, и за эти тридцать минут ему хочется прочесть её от корки до корки. Понять, с чем она пришла на это свидание. С чем-то по-настоящему особенным. Быть может, прекрасным.
В то, что она так быстро сломалась он не верит.
— Ты сегодня невероятно разговорчива, — тон его голоса вкрадчивый и мягкий, он всё ещё смотрит в её глаза и не позволяет ей отвлечься. Она и не пытается. Молодец. — Так, словно заявилась ко мне прямиком с представления.
Его слова невозможно понять неправильно — и её серые глаза расширяются от испуга. Лишь сейчас он обращает внимание на то, насколько ярче они выглядят в этот день. Обычно бледные, в большинстве случаев теряющиеся на её лице, сегодня они сияют. Для него — сильнее обычного. Так, словно мелкие искры медленно, но верно грозятся обернуться пожаром до самых небес.