— Ч-Что? Я-язык? — с ужасом повторяет она. Заикается. Ей не хватает фантазии вообразить, что та имеет ввиду.
— Да.
Сэм дергается и старается выпутаться из веревок, но ей не хватает сил. Она натирает себе руки и почти задыхается, когда пытается дернуть шеей — здесь веревка натянута хуже всего, но… Как много знает эта ненормальная? Сэм кажется, что всё продумано до мелочей. Веревка неплотно обхватывает шею прямо над её чокером, но стоит дернуться — и ей уже нечем дышать. Да что она такое?
По щекам текут слёзы. Сэм хочется молиться всем существующим богам и просить маму поскорее забрать её отсюда. Соглашаясь на эту поездку, она и подумать не могла, чем та закончится.
Аманда достаёт из кармана нож и зажигалку. Глаза Саманты в ужасе расширяются, когда она наблюдает за тем, как медленно нагревается над пламенем лезвие.
Язык. Господи, она даже не шутит, когда говорит об этом! Саманта дергается яростнее и сильнее, кашляет, задыхаясь. У неё ничего не выходит. Её колотит от страха, паника мешает соображать. Ей начинает казаться, что отсюда она уже не выберется. Отчаяние длинными щупальцами захватывает всё её сознание, она давится собственными слезами. Помогите.
— Пожалуйста… — она стонет, глядя на светящееся во мраке лезвие ножа. — Пожалуйста, не надо…
— Ты наговорила столько жутких вещей, Сэм, — с этими словами Аманда проводит тыльной стороной ладони по её щеке, заставляя испуганно дернуться. Она с ужасом смотрит в её глаза — и не видит в них почти ничего человеческого. — И лучше бы тебе просто не разговаривать. Так всем будет легче, не правда ли?
Саманта вопит во все горло, стоит Аманде схватить её за подбородок. Она тут же плотно смыкает челюсти. Та не сможет ничего ей сделать, если она не позволит ей открыть себе рот. Эта глупая мысль спасает её от окончательного приступа паники, но Аманда оказывается сильнее. Она жутко улыбается и умудряется не только разомкнуть её челюсть, но и впихнуть ей в рот какой-то крупный, грязный камень.
Её мгновенно начинает тошнить от отвратительного привкуса сырой земли и перепревшей травы.
— Попробуешь закрыть рот — сломаешь зубы. Попытаешься проглотить — задохнешься, — голос у Аманды спокойный и мог бы быть успокаивающим в иных обстоятельствах. Саманта не успокаивается. — И, знаешь, нож всегда можно использовать по-другому.
Мысленно Сэм соглашается с ней. У неё ещё есть шанс выбраться и использовать по-другому этот нож. Как только Аманда в очередной раз подносит к ней руку, она пытается выплюнуть этот камень прямо той в лицо. Не выходит — она удерживает его рукой и снова улыбается. Ещё более жутко. Люди так не улыбаются. Сэм чувствует, как внутренности сжимаются от уже почти животного страха.
Все, чего ей хочется — оказаться как можно дальше отсюда.
Аманда болезненно хватает её за язык — впивается в него ногтями, стараясь удержать, и вынуждает мычать от боли. Привкус во рту становится ещё отвратительнее. Она чувствует кровь. В конце концов та хватается за штангу в языке и тянет его на себя.
Сэм трясёт от ужаса. Уже не раскаленная, а едва теплая сталь касается её языка — медленно, тяжело острое лезвие прорезает её плоть. Она вопит так громко, что у неё самой закладывает уши. Горячая кровь забивается в рот, Сэм кашляет и пытается выплюнуть её вместе с поганым камнем, пытается вновь сомкнуть челюсти, но делает только хуже.
Она срывает голос, хрипит, а перед её глазами плывут цветные пятна, постепенно начинает темнеть. Движения Аманды медленные, неаккуратные и от боли Сэм уже ничего не соображает. К горлу наконец-то подступает тошнота, и её выворачивает наизнанку вместе с очередным пронзительным, хриплым криком.
За ними она не слышит мелодии, какую Аманда напевает себе под нос, зато опускает затуманенный взгляд и видит истекающий кровью кусок собственного языка прямо в луже рвоты. Штанга блестит в свете только показавшейся из-за темных туч луны.
— Прекрасно, скажи? — Аманда смеётся. — Ах, прости-прости. Ни слова больше, Сэм.
Саманта теряет сознание от боли и увиденного, но всё-таки успевает подумать о том, что такими и бывают те самые маньяки, о существовании которых она не задумывалась до сегодняшнего дня. Они ходят с ней по одним улицам, учатся в той же школе или живут в соседнем доме и выглядят как самые обычные, незначительные люди. Главное — никогда не смотреть им в глаза.