У Рейнарда Гласса нет времени бегать за дочерью и следить за тем, чтобы её не беспокоили какие-то мелочи. Он оплачивает её психиатра, покупает для неё лекарства и обеспечивает ей безбедное существование. Любой подросток может только мечтать о таком отце.
И Рейнард Гласс уверен в своей правоте не меньше, чем Лоуренс Роудс в правильности своих идей.
— Что ты там бормочешь, Аманда? — тихо спрашивает он у дочери, заставляя ту вздрогнуть и едва не удариться локтями о скамью. Она такая неуклюжая.
— Спасибо, — произносит она вслух.
— Кого и за что ты благодаришь?
— Чудовище, — Аманда с силой сжимает пальцами плотную ткань своей толстовки. Её глаза Рейнарду совсем не нравятся. — Если он не получит смертного приговора, то убьёт меня. Или я… Я найду его и убью раньше. Он тоже заслуживает цветов.
Ему претит слышать от неё подобные слова. Сейчас его дочь звучит точно так же, как ненормальные в психиатрических лечебницах, да и выглядит не лучше. С растрепанными длинными волосами, с глубокими синяками под заплаканными глазами, ещё и с ног до головы дрожащая. И её глухой, чуть охрипший голос впечатление лишь усиливает.
Ему претит знать, что такие люди вновь становятся частью его семьи. Он надеется, что со смертью бабушки род Гласс наконец-то станет идеальным — таким, каким и должен быть в его глазах.
Аманда портит всё.
Словно в насмешку над вселенной и законами справедливости, Лоуренс Роудс получает всего лишь двадцать пять лет тюремного заключения вместо смертного приговора. Ненормального спасло признание собственной вины перед присяжными. Именно так размышляет Рейнард, наблюдая за тем как того уводят из зала суда. Даже сейчас убийца улыбается, словно чувствует себя победителем, и, что гораздо хуже, — ухмыляется его дочери, когда оказывается рядом.
— Обещай меня навещать, дорогая, — на ходу бросает он ей.
— Катись в ад, чудовище, — шипит Аманда в ответ, но смотрит на него далеко не с одной лишь злостью. Рейнард не в состоянии понять её эмоций.
— Не смей с ним разговаривать, Аманда, — указывает он дочери. — Пойдём, у нас ещё много дел.
Он не берёт её за руку и не смотрит за ней. Не проверяет даже, шагает за ним та или нет — он уверен, что одного его указания достаточно. Он уверен, что его должны слушаться, ему должны подчиняться.
Рейнард не замечает, что дочь и правда послушно шагает за ним, но до последнего смотрит за совсем другим человеком.
Ночные кошмары
Раз. Она слышит счет, но не понимает, кто считает — в опустившейся на комнату темноте не видно ничего, кроме чьих-то прищуренных глаз. Кроме этого счета здесь не слышно звуков, не ощущается запахов. Ей кажется, что она застревает в бесконечной пустоте наедине с этим взглядом. Пронзительным, проникающим прямо под кожу. Ей кажется, что она даже чувствует покалывание.
Внутри просыпается страх. Короткими сполохами он заполняет собой всё её сознание. Ей хочется сбежать, хочется забиться в самый дальний угол и сделать вид, что её не существует. Запястья прошивает болью — так, словно в один момент их касаются раскаленным металлом.
С её губ не срывается ни звука, хотя горло неприятно саднит от попыток кричать. Во рту противный привкус крови и каких-то лекарств. Всё это кажется таким знакомым и таким чужим одновременно. Она не может вспомнить. Или всё-таки не может забыть?
Два. Хриплый, шелестящий голос продолжает считать. Она не знает, что произойдет, когда счёт подойдёт к концу. Знает, знает, знает.
Боль поднимается выше — правое плечо почти выворачивает наизнанку, и ей хочется согнуться пополам от этих ощущений. Тело не слушается. Ей так хочется выть, но ничего не выходит. Шею неприятно сдавливает — всё сильнее и сильнее, воздуха не хватает.
Привкус крови во рту становится ярче. Чужой взгляд — внимательнее. Он ждёт. Её тошнит — от боли, от отвратительного вкуса и ощущения прикосновения иглы к локтевому сгибу. Её трясёт, да только тело даже не подрагивает. Она чувствует себя такой беспомощной и такой бесполезной.
Она не может ровным счётом ничего. Голос называет её пустым местом. Холстом, он зовёт её холстом. Она пытается сплюнуть кровь. Ничего не выходит.
Три. Тонкое, изящное лезвие — откуда ей знать? — холодным водопадом проходится вдоль её спины. Длинная косая линия изгибается, напоминая зигзаг. На этот раз она чувствует запах крови — перемешанный с отвратительной вонью чего-то химического, он забивается в ноздри и оседает там. Ей кажется, что навсегда.