Говорить иначе её заставляет только чудовище. Издевается над ней и утверждает, будто ей стоит поработать над разнообразием лексикона. Она каждый раз посылает его всё дальше и дальше, запоминает новые, особенно сложные конструкции лишь ради того, чтобы его позлить.
Он единственный, кто обращает внимание на перемены. Чувство неприязни внутри медленно перетекает в липкую, скользкую обиду. Почему только он? Есть ли в её жизни кто-то ещё, кроме чудовищного серийного убийцы, которого она так ненавидит? Умом Аманда понимает, что нет.
— За языком следи, — сквозь зубы цедит Майкл. Краем глаза она видит как тот замахивается, но не успевает ударить — мистер Паркер входит в класс как раз вовремя, чтобы умерить его пыл. — Мы с тобой после уроков разберемся, Гласс, так что не думай, что дерзость сойдёт тебе с рук.
Аманда лениво откидывается на спинку неудобного, жесткого стула. После уроков она готова разобраться с чем угодно, даже с Майклом и его дружками, но не сегодня — сегодня у неё совсем другие планы. День свиданий. Она никогда не пропускает дни свиданий.
В тюрьме «Сан-Квентин» народу меньше обычного. Проходя мимо абсолютно одинаковых деревянных столешниц, огороженных прозрачными перегородками, она не видит даже других заключенных. Значит, кроме неё сегодня никто не пришёл.
Она находит это странным.
— Здравствуй, Аманда, — крупный охранник у стойки здоровается с ней, поправляя пристегнутый к нагрудному карману формы бейдж. За три года её запомнили очень многие. — И как тебе не надоедает к нему ходить?
Она и сама задает себе этот вопрос, только ответа не находит. Каждый месяц она с трепетом поглядывает на календарь и не может объяснить себе, чего именно так ждёт — в её встречах с чудовищем нет ничего особенного. Они всего лишь разговаривают, пытаются задеть друг друга, а потом она весь месяц слышит его голос в своей голове. Видит сны.
Чудовище мучает её, пытает, заставляет с пронзительным криком просыпаться в холодном поту, с сердцем, бьющимся так быстро, словно в любое мгновение оно может выскочить из груди. Но иногда — иногда чудовище откладывает в сторону свои жуткие инструменты и целует её. Совсем не так, как в сохранившихся у неё воспоминаниях. Целует по-настоящему, вызывая волну дрожи по всему телу, прикасается к ней и вынуждает её задыхаться от странного жара. После таких снов сердце тоже грозится пробить грудную клетку, но уже совсем по другим причинам.
И они её пугают.
— Я и сама не знаю, мистер Фокс, — Аманда пожимает плечами и забирает у него простенький бумажный пропуск. Такой же, как и каждый раз. — Привычка, наверное.
Вредная привычка похуже курения и грязной ругани. Уж лучше выкурить сигарет столько, чтобы начало выворачивать наизнанку и тошнить от удушливого дыма, чем из месяца в месяц приходить в эту тюрьму. Может и лучше, но хочется ей совсем не этого.
Он ждёт её — точно так же, как и всегда. Смотрит из-под растрепанных темных волос, сверкает своими глазами и даже в одинаковой для всех заключенных оранжевой робе умудряется выглядеть изящно. Аманда гадает, становятся ли её визиты привычкой и для него тоже.
— Не утруждай себя неизменным приветствием, дорогая, — его голос она слышит даже раньше, чем успевает сама открыть рот, взявшись за трубку. Он ухмыляется. — Я всё ещё не умер.
— Я вижу, чудовище, — она чувствует себя странно, когда ухмыляется в ответ. Некоторые его повадки передаются ей против воли. — Жаль. Ты должен был сгореть в том пожаре.
— Сойдёмся на том, что мне повезло. А тебе, дорогая, не очень — судя по блеску в твоих восхитительных глазах, ты сгораешь вместо меня. Я так сильно тревожу твоё подростковое сознание?
Аманда замирает. Вглядывается в его самодовольное выражение лица и крепко стискивает столешницу свободной рукой. Он знает о том, что творится в её голове? Чувствует, что она иногда видит во сне? К горлу подступает ком отвращения и на мгновение Аманде кажется, что ещё немного и её вырвет. От себя самой.
В её душе живут жгучая, всепоглощающая ненависть и что-то другое. И это «другое» он провоцирует своими взглядами, двусмысленными намеками и своим существованием. Почему он не может просто умереть? Почему не может умереть она?