Оспаривать приказ никто не решился. Мужчина довольно улыбнулся: не зря тратил время, добиваясь максимальной слаженности и доверия. Наверняка у подчинённых и сомнений не возникло в том, что он их потом догонит. Или придёт в селение позже.
Стараясь не делать лишних движений, Рокеро полечил руку и замер в тени дерева, прислушиваясь и ожидая нападения.
Ещё действующий стимулятор подарил обманчивое тепло и ощущение силы. Атаки всё не было. Огненная чакра медленно расползалась повсюду, словно её обладатель просто выпустил её, не удосуживаясь обратить в технику.
Рокеро сплюнул вязкую слюну. Поиграть решил, красноглазый. Притом настолько уверен в себе, что позволяет такие траты.
Карканье в кроне ближайшего дерева ударило по ушам, сюрикены сами собой устремились в полёт. Силуэт птицы мелькнул на фоне алого от заката неба. То ли отблеск шарингана в глазах ворона, то ли уже игра воображения, понять не удалось. Едва уловимая тень, которую можно рассмотреть лишь краем глаза, скользнула и пропала.
Он был рядом, кружил поблизости, как вороньё над полем после боя. Хлопанье крыльев, то едва слышное, то совсем под боком. Ещё птицы. Взмыли темной тучей с веток, привлекая внимание.
По коже скользнуло что-то мягкое, будто перо.
— Тенгу, как есть…
— Дедушка-то тут при чем? — удивился Учиха, на миг выступая из тени и вновь ныряя в неё. Показалось, что за спиной шиноби шевельнулись крупные темные крылья.
— Вот, — противник вынырнул совсем с другой стороны и, склонившись, поставил на землю небольшой тубус. Знакомый до последней царапины. — Какие все невнимательные, разбрасываются такими вещами, — в голосе мужчины была непритворная грусть.
Ответить на такое глумление хотелось многое, но Рокеро только и смог, что выпустить воздух сквозь стиснутые зубы. Сам виноват: недодумал, недоглядел. Каким образом Учиха умудрился перехватить у Шимура их трофей, непонятно.
Противник выпрямился: теперь было видно, что это не крылья, а просто так упали складки накидки. Красноглазый стоял. Как раз на таком расстоянии, с которого ему удобно будет и атаковать, и уворачиваться, но никаких действий не предпринимал. Спокойный внимательный взгляд затягивал не хуже шарингана. От этого становилось по-настоящему страшно, вот только сбросить странное оцепенение не получалось.
— Оставшуюся чакру лучше потрать на лечение, — так и не коснувшийся оружия Учиха рассыпался воронами. Птицы взмыли в небо. Попытка развеять иллюзию ничего не дала.
От души выругавшись, Рокеро проглотил ещё одну пилюлю стимулятора и только после этого приблизился к тубусу.
Не обнаружив никаких ловушек, осторожно поднял. Печати, ожидаемо, были нарушены, а бумаги внутри явно потревожены. Сенджу облегченно выдохнул: ну, хоть что-то укладывалось в привычную картину мира.
***
Ворону, притаившемуся в ветвях, было прекрасно видно, как Сенджу неуверенно начинает перебирать бумаги, затем возвращает их обратно в тубус, поднимается на ноги, ещё раз внимательно оглядывает лес и только после этого исчезает за деревьями. Рюозо прервал технику и помассировал веки, переносицу и виски. Птичье зрение отличалось от собственного, и такой трюк требовал большего напряжения.
Переплетение ветвей в облюбованном месте создавало подобие гнезда. Напомнив себе, что он не птичка и попытка удобнее устроиться может закончиться падением, Учиха осторожно переменил позу. Отхлебнул из фляжки восстанавливающий чай: сейчас можно было позволить себе не грызть стимуляторы в пилюлях, а использовать более мягкие средства. Мысль о том, как будут ругаться Шимура, когда обнаружат, что их обдурили, приятно грела душу.
Пользуясь передышкой, Учиха перебрал оставшиеся запасы. Если не вступать в полноценное сражение, должно было с лихвой хватить даже без захода домой. Мысли вновь вернулись к самой необычной миссии в жизни.
Позволить разведчикам уйти и унести полученные сведения. Более того, проследить, чтобы Сенджу точно добрались до своих владений. Странный приказ, но глава обстоятельно объяснил, для чего это нужно, после пришлось лишь признать, что подобное действительно необходимо. Были моменты, когда представителям разных кланов ничего не оставалось, как работать сообща, и сейчас наступал один из таких. В этот раз причина была похуже бушующего биджу.
— Это заразно. Точно заразно… — пробормотал Учиха, вытирая рукавом мокрый лоб. Себе шиноби мог признаться: он позволил бы Рокеро уйти даже без приказа Таджимы-сама. Разве что не стал бы возвращать бумаги, тем более Сенджу и так наверняка помнил их содержимое.
Убить сильного противника, пока он не может сопротивляться. Так логично и правильно. Полгода назад он бы сделал это не задумываясь. У Сенджу чакры оставалось на одну-две не слишком мощные техники, увернуться не составило бы труда, даже с учетом собственной усталости.
Рюозо шепотом помянул биджу, ёкаев и их непростые взаимодействия друг с другом. Момент появления глупого желания если и победить, то именно когда противник будет полон сил, вспомнить не удалось. А вот причины Учиха видел ясно: доказать самому себе, что Таджима-сама не ошибся, приблизив его.
Почувствовав, что силы восстановились, а Рокеро отошел достаточно, мужчина поднялся на ноги и неспешно последовал за ним. До владений Сенджу ещё довольно далеко, остальной отряд существенно вырвался вперед, а в нынешнем состоянии его противник вряд ли сможет их нагнать.
Припомнив, что тот так толком и не подлечился, Рюозо хищно усмехнулся. Похоже, не только соклановцы невнимательно относились к таким вещам. Сенджу выносливы, но шансы, что Рокеро просто свалится, переоценив свои силы, с каждой секундой всё увеличивались. Учиха довольно прищурился. Стоило продумать последовательность действий, если это произойдёт.
***
Снег красный. В воздухе витал отчетливый запах крови. Безликие изрубленные тела лежали вповалку. На одеждах убитых не было монов, но это успокаивало слабо. Ноги отказывались слушаться, и приходилось приложить немалые усилия, чтобы не наступать на конечности. Страх, что скрюченные пальцы неожиданно вцепятся в лодыжки и он сам упадёт на снег таким же изломанным и безликим телом, не слушал доводов разума. Сделав ещё пару шагов, Изуна замер, холодея от ужаса. Юдсуки лежал на спине и улыбался, глядя в темнеющее небо.
— Отото!
Брат не ответил. Телу вернулась подвижность, и разделяющее их расстояние удалось преодолеть махом. Опустившись на колени, Изуна не выдержал, всхлипнул, увидев, что тело Юдсуки перерублено почти напополам. От ужаса хотелось кричать, но не получилось издать ни звука. Заполошная мысль найти отца или старшего брата заставила подорваться, вскочить на ноги, порвав зыбкое марево, что сгустилось вокруг.
Изуна подскочил на постели, испуганно озираясь по сторонам и чувствуя, как сердце готово проломить рёбра. Сон. Обессилено опустившись на нагретое место, мальчик поворочался, стараясь устроиться поудобнее. За стенами шуршал ветер, нагоняя тревогу, а вместе с ней пришли и воспоминания о разорённых деревнях. К горлу вновь подкатил комок. Запекшаяся кровь, обезображенные тела, смрад. Изуна непроизвольно передёрнул плечами и зарылся поглубже под одеяло: один из убитых со спины был очень похож на Юдсуки, потому и приснилось.
Напомнив себе, что из братьев с ним только Изаму, а все остальные далеко и в безопасности, мальчик в очередной раз перевернулся с боку на бок. Мысль о доме породила недостойное шиноби желание разреветься. Особняк, выделенный губернатором, показался чересчур большим и чужим. Да, в соседних комнатах отчетливо ощущались соклановцы. Но почти все, кто был по-настоящему дорог, остались в селении. Братья, тетя, друзья. Теперь и отец ушел. Судя по тому, сколько прошло времени, он уже должен успеть добежать до дома.
С ними, детьми, конечно, никто не откровенничал, но и так понятно, что не будет глава клана просто подрываться и убегать всего лишь с парой сопровождающих. Что-то случилось. Настолько плохое, что даже отец не стал ничего говорить, лишь взъерошил им с братом волосы и попросил быть осторожными. Проявлять самонадеянность, насмотревшись на убитых крестьян, и без того не хотелось.