Хаширама поперхнулся воздухом. Стало тоскливо.
— Ани-чан? — встревоженный голос Тобирамы всё же заставил отвлечься.
— Я в порядке, — вздохнул он, прокашлявшись, — просто подумал, что речь пошла о том, что с соседями надо заключить хотя бы временное перемирие. Ну, как уже бывало во время разладов между даймё.
— Сейчас не такой случай, клан этого не примет.
Оставалось только вздохнуть. Отец никогда не поставит совет перед фактом, что мир необходим.
***
Чуть не снеся собой стол, Кагаяши буквально рухнул на татами. Сердце тяжело бухало в груди. Гармонии и покоя, которые обычно дарила чайная церемония, не было и в помине. Припомнив неспешные философские рассуждения на тему, что не всё то, чем кажется, мужчина нервно рассмеялся. Он ведь тоже внес свою лепту в разговор, искренне считая, что сам-то знает об этом более других. Счастливое неведение продолжалось до тех пор, пока мастер Икиру ненавязчиво не указал гостям на картину в нише, предлагая обсудить пейзаж и угадать автора.
Кагаяши выругался. О, полотно произвело неизгладимое впечатление! А коварный хозяин приберег своё положительное мнение под конец. А уж имя художника, которое тоже пришлось озвучивать Икиру-сану, и вовсе шокировало.
Как? Вот как можно было упустить такой вариант?! Мужчина помассировал переносицу. Он гонял своих агентов, тряс всевозможные связи, а ответ на интересующий вопрос дал человек, вообще никак не относящийся к его ведомству. Мастер чайной церемонии, который ничем кроме искусства не интересуется!
Не выдержав, Кагаяши впечатал себе в лоб ладонь. Картина, которую гости обсуждали на чайной церемонии, оказалась нарисована главой Учиха! Европейская школа! Ей просто неоткуда взяться в этом мире! Профессионалом в живописи Кагаяши не был, но работы местных художников видел. А в памяти ещё сохранилось, как выглядели картины европейских мастеров. Сомнений не осталось.
Припомнив придворных художников, за благосклонность которых аристократы порой боролись не хуже, чем за внимание даймё, Кагаяши выругался. Опасные же люди! Своими работами и разговорами могли неплохо укрепить или подорвать влияние многих аристократов.
А этот, попав совсем недавно и в тело пусть сильного, но наёмника, смог так переломить выстраиваемую годами картину, почти не бывая при дворе и не совершая ничего запредельного! Даже неприступного мастера Икиру перетянул на свою сторону как раз тем, что не пытался завербовать, а искренне интересовался искусством.
Медленно выдохнув, Кагаяши придвинул к себе отчеты из провинции. Едва прочитав первый же из них, мужчина обессилено оперся локтями на стол. Официальная версия произошедшего уже стала достоянием всего дворца. Её же подтверждали и письма агентов. Вот только в то, что всё случилось само, у мужчины веры не было.
Смерть губернатора показалась добивающим ударом. Контроль над провинцией стремительно ускользал из рук. Похоже, художник понял, что его дурят, и решил проблему радикально и нагло. Да никому и в голову не придёт всерьёз думать, что Учиха лично убил нанимателя! Сплетни да, можно запустить, но они не нанесут должного вреда.
Вера окружающих в клятвы и понятия чести не раз помогала проворачивать скользкие дела. Мысль озвучить свои подозрения правителю вызвала озноб. В это просто никто не поверит без весомых доказательств. Кагаяши выругался. Ощущение было, будто побили собственным оружием.
Помянув ёкаев и их отношения с одним конкретным кланом шиноби, Кагаяши взял чистый лист, желая написать распоряжения. Кисточка замерла, так и не коснувшись бумаги. Впервые за долгие годы бросило в дрожь. Мужчина облизал враз пересохшие губы. Отношение. Он принял местные правила игры, но его коллега, похоже, плевать на них хотел и действует с соответствие с собственными принципами. Один из которых — защита своих. Если в провинции по-прежнему будет неспокойно, чокнутый художник не уймётся, пока не докопается до истины. А за угрозу клану с него станется и даймё прикопать.
***
Мысль, что было бы неплохо, проходи все миссии в таком ключе, позабавила Сачико. Кажется, за время лечения она излишне расслабилась.
Волосы высохли не до конца и неприятно холодили, но не воспользоваться теми благами, что давало убежище, было просто глупо. Оказавшись у вроде как монолитной стены, Учиха приложила к ней руку и направила чакру на небольшую печать. Сокрытая дверь отодвинулась, пропуская её в большую комнату, где собрался почти весь отряд.
— Опять в разведку? — прищурилась девушка. — С какой поры мой отец внезапно воспылал страстью к вылазкам?
Все оставшиеся соклановцы дружно сделали вид, что их тут нет, или срочно нашли дела в других комнатах.
— Прости, Сачико-чан, но это может быть опасно, — взявший роль переговорщика Джиро виновато развел руками, — места здесь неспокойные, а ты не до конца восстановилась.
Участие в голосе шиноби звучало искреннее, но девушку не покидало ощущение, что он издевается. Или прикрывает боевого товарища.
Сачико тихо помянула ёкаев и вышла в коридор. Мысль прорваться вслед за ушедшей парой разведчиков отмела как глупую. Где их искать? О маршрутах она не знала. Да и никто её не отпустит, тем более одну.
Поговорить с отцом оказалось неожиданно сложно. Девушка только вздохнула. Аккуратно подкрасться опять не вышло, а сам родитель подходить не спешил.
Игра то ли в прятки, то ли в догонялки на глазах всего отряда уже успела наскучить.
Терпение — одно из необходимых качеств для шиноби. Сачико убеждалась в этом не раз, но теперь чувствовала, как запас этого самого терпения стремительно убывает. Куноичи раздосадовано поморщилась: это длилось всю дорогу. Отец под предлогом разведки вырвался вперёд и не спешил возвращаться, поддерживая связь через призывное животное. Даже в убежище не пожелал задержаться. Повезет, если не снаружи заночует!
Пользуясь вынужденным бездельем, Сачико неспешно шла, осматривая схрон.
Это отличалось от виденных ранее своей основательностью. Не имея опорных точек поблизости, клан постарался сделать место, где можно задержаться надолго и как следует восстановить силы. Убежище оказалось большим, и отряд как-то незаметно растворился в нём.
Осматривать облагороженную пещеру было интересно. Тесные, но хорошо вентилируемые комнаты, имеющие всё необходимое для жизни, рождали ассоциацию с муравейником. Очередное помещение оказалось лазаретом. Глядя на памятки, прикреплённые к полкам и свиткам, Сачико лишь покачала головой.
Создавалось впечатление, что старейшина Цукико какими-то пространственными техниками перенесла сюда часть своих владений.
Позади уже осталась библиотека, оружейная и кладовая со свитками. Сколько в них провианта, Сачико точно не знала, но на первый взгляд отряд главы легко затаился бы тут на месяц.
— Месяц, — пробормотала девушка. Она не могла отделаться от ощущения, что и в пути они уже столько же.
Дорога тянулась непривычно медленно. Куноичи хотелось взвыть. Вдвойне неприятным было осознание того, что причина в ней.
Глава очень внимательно подошёл к рекомендациям ирьенинов и бдительно следил, чтобы она не сильно напрягалась. Пожалуй, такая забота даже приятна.
Удивляла только неожиданная трусость отца. Сачико фыркнула. Она ведь ни в чём его не обвиняла, а родитель делал всё, чтобы не оставаться с ней наедине. Мысль попросить содействия у своего мужчины казалась уже не такой недостойной. Не требовать устроить им встречу, а просто подзадержать или под каким-то предлогом оставить наедине.
Куноичи, в очередной раз ощутив, как начинает тянуть шов на боку, поспешила в комнату, в которой положила вещи.
Опустившись на колени, девушка принялась выискивать в сумке баночку с мазью. Та, как назло, завалилась на самое дно. Тихо ругаясь, куноичи всё же выцарапала ёмкость и с усилием откупорила плотно притёртую крышку.
Скинув косодэ, девушка придирчиво осмотрела шрам, убеждаясь: покраснение не грозит перейти во что-то более серьёзное.
Глава клана не скрывал шаги, обозначая приход.
— Опять он начал воспаляться, — мужчина нахмурился. — Тебе нужно больше отдыхать.