Анна Александровна спросила:
"А есть ли ещё работы Елены Генриховны? Здесь, я имею ввиду."
"Да, пара её работ стоит у окна, вот." Софья указала на ряд картин стоящих у одного из окон, прямо рядом с колонной, подпирающей потолок помещения.
"Ещё несколько работ лежит на складе мастэрской. В закрытом виде. Хочу сохранить их."
Анна Александровна прошла плавно, будто бы летя по помещению и встала напротив очередной работы. Я же продолжал рассматривать соседствующие работы. Рядом находилась работа Ермолаевой под названием "Натурщик" С Верой я общался лишь однажды, тем не менее, мог спокойно сказать, что эту женщину знал. Последнее время я не встречал её. Как и всех ребят из УНОВИСА. Возможно она по-прежнему в Витебске, а может и нет. Слева от работы Гуро стояла ещё одна интересная работа, хоть супрематизм мне не нравился и лишь, как я считаю, отягощает творчество, некоторые работы очень интересны. Слева находилась супрематическо-кубическая работа "Человек+воздух+пространство" за авторством, как гласил ярлычок- Любови Поповой.
Большая работа. Пугающая я бы сказал, но интересная, пусть и абсолютно не в моем жанре, пусть...впрочем откуда же...откуда же я взял эту свою жанровую принадлежность? Откуда? Я может и так могу. Может я с Малевичем ещё поработать успею? Все может быть.
Я снова отошёл от полотна и повернул голову на входную дверь, в галерею пришли очередные псевдо-эстеты, в сюртуках и шляпах, тем не менее, даже с такого расстояния было видно, а тем более чувствовалось носом, что эстеты наши, беспробудно пьяны. Анна Александровна быстро прошла мимо Софьи, направившейся к гостям, аккуратно попрощалась со мной, положив свою холодную руку мне на плечо и таким же аккуратным, тихим, будто бы ветреным шагом вышла из галереи. Я вздохнул, попрощался с Софьей и вышел следом. Но на улице, шумной и пропахшей казалось бы в пьяницах уже абсолютно полностью я не встретил незнакомку из Москвы. Анна Александровна видимо настолько быстро передвигалась.
ГЛАВА 3
Вернувшись домой, я заметил, что в прихожей висит пальто моего товарища Степана. Из гостиной же доносился шум разговора. Виктория о чем-то спорила с непробиваемым Степаном. Глаз мой зацепился о неожиданно появившийся топор. Откуда он? Может Степан принес...впрочем ладно уж.
Я прошёл в гостиную.
"Нет...вы не понимаете Виктория...я ведь не...я говорил о исключительности поэтического языка, вы не Маяковский и не Хлебников...вы Виктория и пишите, как Виктория...ох" заметив меня он протянул мне руку и крепко пожал, я сел рядом с Викторией, надувшей губы.
"Нет, ну ты только посмотри, он сидит и критикует меня. А сказал, прочитай ему, он разбирается."
"А чего ты хотела. Пишешь что либо, жди кого либо, критикующего это."
Степан поднял с пола сумку и вытащил оттуда, какую-то небольшую коробочку. Протянув её мне, он кивнул, намекая, что её следует открыть. Я открыл коробку, и предо мной предстала литографическая табличка. На ней лежала небольшая бумажка, на коей было написано аккуратным, пусть и слегка размашистым женским почерком:
"Францу Дмитриевичу от Натальи Гончаровой. Пересвет и Ослябя"
"О, спасибо, я уж думал, не сможешь попасть к ней."
Степан усмехнулся и сказал:
"Нечего страшного, я был у Ларионова, а Гончарова оставила эту работу для тебя. Он мне её передал, а я уже тебе. Все равно мне было по пути. Виктория ведь позвала...на чтения стихов."
"На чтение и слушанье, а не на бесконечное перебивание."
"Так ладно...успокойтесь, Виктория прочитай свою работу. Это что-то новое?"
"Да...как только ты ушел...пришло в голову пара строчек...в итоге дописала. А ПОТОМ ПРИШЕЛ ОН!"
Виктория с легким, девичьим гневом указывала пальцем на испуганного Степана, тот лишь развел руками:
"Ладно, плохой слушатель я, каюсь...прочитай ещё раз. Ни слова не скажу."
Я кивнул Виктории и она, ещё раз посмотрев на Степана, а после на меня, удостоверилась, что мы не шутим.
Она прокашлялась, а потом начала читать с блокнота:
Грусти полные глаза
Проводили дни и ночи
В четырех пустых стенах
Жили там наощупь
Впереди шла жизнь в нарядах
Громко крича и смеясь
Ну а мне в оконных рамах
Оставалось наблюдать
Вот на площади людишки
Полные улыбок лица
Пьяницы и дети вместе
Радуются жизни
Ну а я сошла с ума
Кричу я на эти стены
На кой черт мать родила
На кой черт нужны сирены
Крику я, надорвалась
Потеряла голос
Но внутри меня кричит
Адский демон-Морок....
Виктория закончила читать и снова, менее воодушевленно посмотрела на нас со Степаном. Последний слегка кривился, но все же нечего не сказал, я же, как уже не раз было говорено, нечего не понимающий в этом, просто сказал: