Мне даже не нужно было спрашивать, что происходит, потому что, как только я устроилась за партой, Ульяна повернулась ко мне и спросила:
— Ты слышала, что случилось прошлой ночью?
— Нет, — ответила я, доставая свой конспект. — Но я уверена, что ты мне расскажешь.
Милена привлекла мое внимание, импульсивно взяв меня за руку.
— Я слышала, он кое-кого избил.
Я постаралась не вырвать руку из ее хватки, не сильно обожая подобные прикосновения. Но как только смысл ее слов дошел до меня, я затаила дыхание и спросила:
— Кого?
— Игоря Еремеева, старшекурсника, — тут же ответила она, а мое сердце просто перестало биться.
— Чего?! — спохватилась только что подошедшая Сабина. — Это который бегун-легкоатлет и гордость универа?! Капец!
— Он не хочет говорить администрации, кто это сделал, — вновь заговорила Ульяна и моя голова метнулась к ней. — Но все уверены, что это былОН.
И без вопроса было понятно, кого имела в виду Уля — Орлова. Но был ли это он на самом деле? Сомневаюсь.
— Это точно он! — воскликнула Милена. — Кто станет избивать кого-то без причины?
Мой телефон завибрировал в сумке и я, выдернув запястье из цепкой хватки одногруппницы, вытащила его и увидела пришедшее сообщение.
Неизвестный номер.
И всего два слова.
Когда я прочитала сообщение, по позвоночнику пробежал холодок.
“Для тебя.”
Глава 9. Вес сожаления
POV Даня
— Бедный Игорь. Говорят, его так сильно избили, что он не может даже ходить.
— Я слышал, что он в крайне тяжелом состоянии.
— Я пыталась навестить его. Но меня не пустили.
— Я до сих пор не могу в это поверить.
— Тебе лучше поверить в это. И в то, что мы скорее всего больше не увидим здесь Игоря. Вы же знаете, как это обычно бывает. После встреч с ними, никто не возвращается…
Весь день универ то и дело гудел об участи Еремеева. Не было ни одного студента, который бы воздержался от обсуждения этой темы.
Пройдя через свой корпус, я вышел через эвакуационный выход и нашел ожидающего меня Орлова. Он опирался спиной о стену и смотрел в свой телефон.
— Почему все говорят, что его сильно избили? — пробормотал Орлов, поворачивая голову ко мне. — Я только немного подпортил ему лицо.
— И ушиб ребра, но это неважно, — добавил я, засовывая руки в карманы джинсов. — Ты же знаешь, что такое слухи. Они обычно преувеличены. Тебе не о чем беспокоиться.
Леха задумчиво хмыкнул и продолжил смотреть в телефон. А я стал осматривать своего задумчивого друга. На этот раз он не был вялым. Он был сосредоточенным, бдительным.
А все потому, что у нас появилась новая работа.
Череп знал, что так будет. Что Леха будет отвлечен от своего дерьмового настроения, только если у него будет что-то еще, чем он сможет себя занять.
Но это было неправильно.
Я стиснул зубы, вспомнив события прошлой ночи.
И мне так захотелось извиниться перед другом.
Когда я приехал к Лехе прошлой ночью, он уже заперся в подвале и никого не впускал. Череп и Влад вздохнули с облегчением, когда увидели, что я пришел. Они были встревожены. А все потому, что ключи от подвала были только у меня и у Лехи. Без меня они никак не могли его проверить.
Когда я отпер подвал, мы увидели Орлова, бьющего голыми руками по боксерской груше.
Его лицо было искажено от горя и я сразу же почувствовал, как меня захлестнуло сожаление. Я велел Черепу и Владу отправляться домой, начать расследование в отношении поставщика и той девчонки, Ксюши Соколовой, а Орлова предоставить мне.
Долгие часы я наблюдал, как Леха колотил боксерскую грушу, выплескивая всю внутреннюю боль. Я не пытался заговорить с ним, потому что знал, что Леха был погружен в воспоминания о той ужасной ночи много лет назад.
Той ночи, когда его мать умерла после избиения и изнасилования.
Той ночи, когда все изменилось. Для него. Для меня. Для нас.
Поэтому я просто ждал.
Ждал, пока Леха выдохнется. Ждал, пока Леха позволит мне прикоснуться к себе, чтобы я мог довести его до спальни. Ждал, когда смогу убедиться, что Орлов никуда не денется из дома и не сделает ничего другого, кроме как ляжет спать.
Но Леха не спал.
Не спал и я.
Мучимый воспоминаниями, Леха всю ночь проворочался, кошмары не давали ему покоя. И всю ночь я наблюдал за ним, следя, чтобы он не причинил себе вреда.
Когда наступил рассвет и Леха, наконец, смог спокойно уснуть, я все еще не мог успокоиться.
Сжимая голову руками, я сидел у кровати лучшего друга, терзаемый непреодолимым сожалением и угрызениями совести.