— Ты отказываешься ходить к врачам, отказываешься принимать лекарства.
— Я сказал, заткнись.
— Ксюша — это неона! — я всплеснул рукой и продолжил: — Все они. Все эти девушки. Все эти люди. Это неона. Я понимаю, что ты чувствуешь и как тебе тяжело, ноты не можешь продолжать спасать других, когда даже не пытаешься спасти себя!
В порыве гнева Орлов схватил меня за грудки и рывком притянул к себе.
— Что ты знаешь о том, что я чувствую? — процедил он сквозь стиснутые зубы, буквально рыча от эмоций. — Что ты знаешь о том, как потерять того, кого любишь? Что ты знаешь о потере матери? Ты, у которого есть всё, чего только можно пожелать в жизни. Что ты знаешь о том, как пытаться защитить кого-то, но в конце концов потерять его, причемсамым ужасным образом?!
Леха опустил руку и отстранился назад, на его лицо отразилась боль, такая сильная боль, что даже у меня в груди защемило.
— Ты не знаешь. Так что не надо. Не надо, блять, предполагать. Я знаю, что я по уши в дерьме, но я пытаюсь жить. Я пытаюсь. Ради нее. Ради мамы. Но это трудно, Даня. Это пиздец как трудно.
Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, а внутренности сжались от сострадания.
— Лех, — прошептал я. — Мне жаль. Мне правда жаль.
Я подошел ближе, но Леха отступил назад.
— Я уже говорил тебе. Говорил ни один раз, — лицо Орлова превратилось в пустую маску. — Тебе больше не нужно быть моим другом. Лучшего друга, которого ты знал, больше нет. Я принесу тебе только страдания, если ты останешься рядом со мной. Так что, — маска треснула, показав короткую вспышку вины. — Пожалуйста, оставь меня.
А затем он вернулся в дом. Застыв, я мог только слышать, как Череп что-то говорил Лехе, прежде чем дверь его спальни с грохотом закрылась.
Тогда я отмер и гневно наступил на пепельницу, разбив ее вдребезги.
Что он, блять, сказал?
Оставить его? Он хочет, чтобы я оставил его?
Он что, думал, что я дружил с ним из-за жалости? Потому что я его жалел?
Твою же мать!
Я никуда не собирался уходить. Я не собирался его бросать.
Больше я его не брошу.
Я запылал от злости так сильно, что меня начала била дрожь. Сжав руки в кулаки, я уставился на осколки стеклянной пепельницы под ногами, не обращая внимания на Черепа и Влада, которые вышли ко мне и начали свои расспросы.
POV Таня
Я со вздохом отбросила ручку и устало потерла виски. Повернув голову, я увидела, что Уля снова разговаривала с Ксюшей. Наверное, правильнее было бы сказать — раздражала ее. Она снова издевалась над ней, выхватывая из ее рук книгу и дразня ее.
На лице Соколовой было написано явное отчаяние. И я бы не стала винить ее, если бы она в один прекрасный день ударила Улю.
— Тань, идем обедать.
Мой взгляд скользнул к Сабине и Милене, которые уже стояли у двери. Они обе не хотели подходить ко мне. И я не винила их в этом. Сейчас я была не самым приятным человеком. Все утро я была не в духе из-за новостей о скором возвращении Глеба и его так называемого сюрприза. Что бы это ни было, я была уверена, что мне это не понравится.
Но было еще кое-что, что заставляло меня чувствовать себя неспокойно. Глубоко внизу, в глубине живота, лежала свинцовая тяжесть, которая никак не хотела уходить. Что-то заставляло меня нервничать, словно я вот-вот должна была оказаться в мире, где всё будет незнакомо и опасно.
Невольно в памяти всплыла пара зеленых глаз и я яростно тряхнула головой, чтобы избавиться от них.
Глупости всё это. Скорее всего, это было просто беспокойство, связанное с Глебом и ничего больше.
Издав еще один порывистый вздох, я поднялась и посмотрела в сторону Ули.
— Ульяна, мы идем в кафетерий, — позвала я ее. — Ты с нами?
Она повернула голову и улыбнулась мне.
— Да, я иду.
Она что-то сказала Ксюше, отчего та нахмурилась еще сильнее. Я чуть не улыбнулась. Было очевидно, что она была недовольна вниманием Ульяны. Я по себе знала, какой Уля была упрямой, настойчивой и раздражительной.
— Тебе стоит оставить Ксюшу в покое, — сказала я ей, когда мы направились на выход. — Кажется, ты ей не нравишься.
Уля махнула рукой и рассмеялась.
— О-о-о, поверь, я ей нравлюсь. Она просто притворяется, что это не так.
Я приподняла бровь, пока мы шли за девочками в кафетерий. Мы продолжили разговор, стоя в очереди за едой.
— Почему? — спросила я. — Я думала, ты хочешь подружиться с ней. Неужели она этого не понимает?
— Это всё потому, что я ее подшучиваю над ней. Она просто такая забавная, когда злиться, что я ничего не могу с собой поделать.
Я покачала головой.