Даже музыканты, заглядевшись на принцессу, забыли о том, что нужно играть. Тишину нарушил хрустальный звон. Кто-то невидимый стукнул по стеклянному шару:
– Дзинь-нь-нь…
В центре тронного зала появился звездочёт в синем плаще с золотыми звёздами и остроугольном звёздном колпаке. Поклонился, протянул руку принцессе. Она улыбнулась, пошла к нему. Заиграла музыка, негромкая, красивая, чарующая. Гости с любопытством наблюдали за танцующими. Казалось, что принцесса и звездочёт парят над землей, поднимаясь всё выше, выше, выше к небу. Легкое дуновение ветерка растрепало волосы принцессы, чуть-чуть приподняло подол её платья, и люди поняли, что это – не иллюзия. Над их головами вместо потолка – звёздное небо, луна и млечный путь, по которому уходит из замка принцесса Леоне под руку со звездочётом.
– Не-е-е-т! – закричал король, но было уже поздно.
Музыка оборвалась. Повисла тишина. Только часы громко тикали, напоминая людям о быстротечности всего земного…
Он сидел в мастерской и, не мигая, смотрел перед собой.
– О чем задумались, господин Хулиган? – вывел его из оцепенения звонкий девичий голос. Тонкие руки обвили его шею, горячие губы прикоснулись к щеке.
– Ларетта, – он улыбнулся. – Ты сегодня раньше обычного.
– Есть повод, – она уселась напротив на высокий стул. – Угадай, какой?
– Не знаю, – сказал он, глядя мимо неё.
– Ах, вечно ты… – она рассердилась. Вскочила, воткнула руки в боки. – Почему, почему я должна все помнить за нас двоих? Почему ты вечно витаешь в облаках? Неужели нельзя быть таким, как все нормальные люди? Неужели тебе трудно сделать это ради меня, ради нашей любви?
– Не сердись, Ларетта, – проговорил он с нежностью. – Я размышляю над сном, который мне приснился сегодня.
– Опять?! – она схватилась за голову. – О, я не вынесу этого… Почему твои сны важнее меня, важнее нашей реальности, нашего с тобой будущего? Ты – не Хулиган, а эгоист… Злой, бессердечный эгоистище, – она набросилась на него с кулаками. – Ненавижу, ненавижу, ненавижу… Зачем я сшила подвенечный наряд? Зачем вырастила в палисаднике белые розы, если тебя это не интересует? Все, хватит… Я так больше не могу, – отбежала к двери. – Я не желаю больше знать тебя, Хулиган. Я выйду замуж за первого встречного, а ты всю жизнь будешь винить себя за то, что не смог удержать меня…
– Постой, Ларетта, – он схватил её за руку. – Не сердись, пожалуйста. Прости меня. Прости ещё раз… Да, я странный человек, ты права. Но прошу тебя, не совершать необдуманных поступков, о которых ты потом будешь сожалеть всю свою жизнь.
– Обойдусь без твоих советов, – фыркнула он. – Подай мне воды.
Она снова уселась на высокий стул, посмотрела на него испытующе.
– Ну, что там тебе приснилось? Опять лабиринт…
– Нет, – он протянул ей воду. – Нынче ночью я был в мастерской художника…
– О, этого ещё не хватало для полноты всех наших несчастий, – простонала она, закатив глаза. – Сапожник стал художником и остался без гроша… Ларетта поставила стакан, схватила Хулигана за грудки, закричала:
– Только не вздумай сказать, что этот художник научил тебя… – осеклась. – Не-е-ет, Хулиган. Я запрещаю тебе рисовать. Я… – она увидела на столе рисунок, метнулась, схватила его, побледнела. – Кто это?
– Отдай, – попросил он.
– Нет, – она спрятала рисунок за спину. – Скажи мне, кто это?
– Незнакомка, – ответил он.
– Незнакомка?! – губы Ларетты задрожали. Она разорвала лист на мелкие кусочки, швырнула ему в лицо и убежала, крикнув:
– Любуйся теперь своей девкой…
Хулиган присел на корточки, собрал обрывки, попытался их соединить, чтобы восстановить портрет, но ничего не вышло. Скомкал обрывки, бросил в огонь. Достал чистый лист и нарисовал по памяти новый портрет. Остался доволен своей работой.
– Сейчас портрет получилась лучше… – похвалил он себя.
– Лучше, потому что ты уловил то, чего не заметил прежде, – раздался за его спиной голос.
Хулиган обернулся, на высоком стуле, на котором минуту назад сидела Ларетта, теперь сидел незнакомец.
– Вы тот художник, который приснился мне нынче ночью! – воскликнул Хулиган. – Но, разве такое возможно?
– Ты боишься меня, Ален? – спросил художник.
– Нет, нет, просто это – волшебство, перед которым я благоговею, – признался он. – Я догадывался, что связь между реальностью и снами есть, но не мог предположить, что сам стану участником таких превращений.