Я расслабился, приняв аналогичную позу, чувствуя, как растягиваются мои бедра и лодыжки. Я повернул голову к Нелли.
— Скажи мне еще что-нибудь.
— Пожалуйста, уходи, — пробормотала она.
— Нет.
Она еще больше вытянула руки, закрыла глаза и прижалась лбом к коврику.
— Тогда заткнись.
— Поторопись. Пока не начался урок. Скажи мне еще что-нибудь.
— Что тебе сказать?
— Еще одну вещь, которую ты во мне ненавидишь.
Она покачала головой, ее ребра расширились от глубокого вздоха.
— Это очень странная, очень раздражающая игра.
— Это не игра, — я понизил голос. Я не был уверен, что это было. Может быть, искупление? Я просто… мне нужно было это услышать. Мне нужны были актуальные примеры, а не те, что были в ее старом дневнике. — Скажи мне, что ты во мне ненавидишь.
— Я ненавижу, что ты все еще в Каламити. Доволен?
Я нахмурился.
— Это констатация очевидного. Попробуй еще раз.
Она сделала еще один вдох, выдыхая воздух целенаправленным, ровным потоком. Затем она повторила успокаивающую технику еще четыре раза, пока я изучал ее профиль и то, как ее черные ресницы образуют полумесяцы на щеках.
Сегодня Нелли была почти без косметики, только слегка нанесла тушь. На переносице у нее были четыре веснушки, такие бледные, что обычно их прикрывают всякой дрянью, которую женщины используют, чтобы скрыть то, что они считают недостатками.
Впервые я увидел веснушки Нелли в Шарлотте. Второй раз в ее квартире в Денвере, когда я прилетел в город в межсезонье навестить маму и Пирса.
Нелли жила в доме Пирса, и я наткнулся на нее, когда она ждала лифт. Когда она вышла на своем этаже, я тоже вышел. До сих пор Пирс думал, что причина, по которой я не появился в его пентхаусе вовремя, заключалась в том, что я был на улице по срочному вызову моего агента. Нет, мы с Нелли просто трахались на ее диване.
— Ты живешь в кемпере, — ее голос был не громче шепота. — У тебя миллионы долларов, а ты живешь в чужом фургоне.
Либо она спрашивала обо мне, либо распространялись сплетни. Возможно, и то, и другое.
Это была временная ситуация. Мой архитектор почти закончил работу над проектом. Строительство уже было запланировано моим подрядчиком.
— К чему ты клонишь?
— Ты странно себя ведешь, — сказала она. — Я думала, что ты будешь вести себя слишком претенциозно из-за мотеля, не говоря уже о «Виннебаго».
— По-видимому, нет. — Неудивительно, что она считала меня снобом. У меня, как правило, были дорогие увлечения. — На днях ты так и не ответила на мой вопрос. Зачем ты смотрела мои игры?
— Чтобы увидеть, как ты проигрываешь. — Ее нос дернулся.
Это была чушь собачья.
— Врушка.
Она бросила на меня сердитый взгляд.
— Тогда я ждала неизбежного взрыва, когда что-то шло не так, как ты хотел, или кто-то выводил тебя из себя.
И она, вероятно, высмеивала меня вместе со всем остальным миром, когда этот взрыв снимали на камеру.
Мой характер не раз брал надо мной верх. Через год после того, как мы выиграли мой первый Суперкубок, наша команда перестраивалась. Наш послужной список был дерьмовым, так как мы потеряли кучу опытных игроков, отправленных на пенсию.
После особенно жестокого пинка под зад от «Колтс», в игре, когда все пошло наперекосяк, у меня случился нервный срыв, когда я уходил с поля. Пьяный болельщик насмехался надо мной. Ты бывший игрок, Старк. Ты, блять, отстой. Надо было уволиться, пока ты был на пике.
Он бросил мне в лицо все мои сомнения. Тогда я показал ему средний палец и осыпал цветистыми ругательствами. За мной по пятам следовал репортер. Без сомнения, Нелли закатила глаза, когда позже вечером этот фрагмент показали в эфире, и весь звуковой фрагмент превратился в череду звуковых сигналов.
На одной игре я был так взбешен назначенным пенальти, что опрокинул столик с кулерами для воды. В другой раз я сорвал с себя шлем и отправил его в полет к боковой линии после перехвата.
Штрафы в лиге мне были не в новинку. Всякий раз, когда тренер кричал мне в лицо на боковой линии, камера была наготове.
Возможно, меня должно было беспокоить, что Нелли видела мои вспышки гнева. Этого не произошло. Она видела меня в худшем виде задолго до того, как появились камеры.
Дверь в студию открылась, и внутрь вошли еще три женщины. Их улыбки погасли, когда они заметили меня.
Я приподнялся на колени.
— Дамы. Не возражаете, если я помешаю вашему занятию?
Двое нахмурились. Одна покраснела.
С такими шансами я смог бы справиться.
Из задней комнаты вышла женщина в спортивном лифчике и цветастых брюках. Когда она подошла, ее темные волосы были почти полностью убраны под платок.
— Привет, Нелли.
— Доброе утро. — Нелли улыбнулась ей.
Инструктор повернулась ко мне и кивнула.
— Вы, должно быть, Кэл. Керриган упомянула, что вы присоединитесь к одному из наших занятий. Правда, она не думала, что это будет именно это занятие.
Я пожал плечами.
— Что может быть лучше для начала субботы, чем небольшая тренировка? И давайте на «ты».
— Не могу не согласиться. — Улыбка инструктора стала еще шире, прежде чем она жестом пригласила других женщин в зал. — Рада, что вы все смогли прийти сегодня.
Дамы обменялись приветствиями и непринужденной беседой, раскладывая свои коврики и блоки. Нелли не сдвинулась со своего коврика, чтобы присоединиться к ним. Может быть, она их еще не знала?
— Давайте начнем. — Инструктор заняла свое место в передней части зала, а зеркала стали ее фоном.
Это было первое настоящее занятие по йоге, на котором я присутствовал, но я бы не признался в этом Нелли. Инструктор ровным и монотонным голосом представила меня, когда мы приступили к выполнению начальных поз.
Мои мышцы напрягались при каждой растяжке, стараясь войти в ритм. Прошло некоторое время, и после ежедневных тренировок у меня не очень хорошо получалось растягиваться. Мои подколенные сухожилия горели. Плечи ныли. Но после первой серии движений кровь прилила к телу, и оно согрелось.
— Хорошо, Кэл. — Инструктор прошлась по комнате, и ее руки нашли мою поясницу, слегка надавив на бедра, когда я стоял в позе «собаки мордой в низ» (прим. ред.: «поза собака мордой вниз» — это поза, в которой ступни находятся на полу, ладони на ширине плеч пальцами вперед, плотно прижаты к полу. На вдохе следует поднимать корпус, максимально высоко зафиксировав положение ягодиц. Голова опущена.). — Ты делал это раньше? У тебя отличная форма.
Правда? Мой предыдущий инструктор говорил, что у меня слабая физическая форма. Я был слишком массивным, чтобы правильно маневрировать и изгибаться. Я потратил слишком много лет на то, чтобы накачать мышцы, которые помогают мне держаться на ногах и отправлять мяч в полет по полю.
Я взглянул на Нелли, когда инструктор уходила, как раз вовремя, чтобы увидеть, как она закатила глаза. Ладно, возможно, учитель просто целовала меня в зад.
У Нелли, напротив, были прекрасные формы, а ее задница была идеально приподнята. В последний раз, когда я видел ее такой, на ней не было легинсов, и я стоял у нее за спиной, обхватив руками ее бедра, когда входил в это упругое тело.
Кровь прилила к моему паху. Блять. Эта идея с йогой дала обратный эффект.
Я незаметно поправил свой член, пока мы принимали новую позу. Затем следующие двадцать минут я старался не смотреть на Нелли в зеркало. Я не сводил глаз с инструктора, наблюдая за ее движениями и изо всех сил стараясь подражать ее позам.
Она продолжала улыбаться мне, подходя при любой возможности, чтобы помочь принять нужную позу.
— У тебя отличный баланс, — сказала она, когда я отдыхал в позе «воина 2» (прим. ред.: поза «воина 2» — это поза, в которой бедра повернуты к передней ноге, которая полностью развернута наружу; задняя нога повернута наполовину внутрь. Тело опускается вниз в позе выпада до тех пор, пока переднее колено не согнется под прямым углом, задняя нога остается прямой, а задняя стопа упирается в пол. Руки вытянуты прямо вверх, спина слегка прогнута, а взгляд устремлен вверх).