На коленях у мальчика лежал мяч с автографом.
СМИ должны были обратить на это внимание. Агент Кэла или его менеджер должны были поделиться этим с прессой. Или, может быть, так оно и было. Возможно, это не соответствовало образу Кэла, который хотели создать в социальных сетях, и именно по этой причине никто не видел эти фото.
Сколько еще примеров того, как этот Кэл — хороший, порядочный Кэл — был упущен массами из виду, потому что они были слишком заняты просмотром повторов, в которых он был удален с игры за то, что разозлил судью после пропущенного вызова?
Пирс заскочил ко мне в офис около четырех, перед тем как уйти на весь день. Через пять минут после того, как он вышел за дверь, я сделала то же самое, пожелав хорошего вечера Кэтрин, которая дежурила за стойкой регистрации.
Я въехала в город, но, приближаясь к повороту, продолжала ехать прямо, и здания в центре города проносились мимо моего окна, пока я направлялась к мотелю. Внедорожник Кэла был припаркован в переулке рядом с «Виннебаго».
Он сидел на раскладном стуле перед дверью дома на колесах, одетый в спортивные шорты. Его загорелый торс был обнажен, его пресс был виден только мне. На нем была бейсболка и солнцезащитные очки. Он где-то раздобыл стоячий зонт, и он отбрасывал овальную тень на его импровизированный внутренний дворик.
Я припарковалась и вышла из машины, оставив телефон и сумочку, пока шла к нему.
В сетчатом подстаканнике на его стуле стояла банка пива. Кэл поднял ее, когда я подошла.
— Пиво в холодильнике.
— Нет, спасибо. — Пиво ослабит мою сдержанность, а сегодня, как и в любой другой день, я нуждалась в этом, когда Кэл был на расстоянии вытянутой руки. Я села на свободное место рядом с ним. — Почему, когда у тебя есть это красивое кресло, ты садишься в это?
— Потому что оно не мое. Оно Гарри.
Пожилой женщины здесь не было, но он оставил ее место свободным на случай, если она заглянет.
— Что я должен за удовольствие от твоего визита? — спросил он.
— Правду. — Настала моя очередь выдвигать требования, и, поскольку ни один из нас не был расположен к светской беседе, я не колебалась. — Скажи мне, почему ты прячешься от мира.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, Блонди. Я был профессиональным квотербеком в НФЛ. Как ты знаешь, я проводил некоторое время на вечернем футболе по понедельникам. Не сказал бы, что я скрывался.
Я вздохнула, так как чертовски устала от притворства и сарказма.
— Ты понимаешь, о чем я.
Он трижды щелкнул пальцами, прежде чем поднести банку с пивом к губам. По серебристой алюминиевой банке потекли струйки конденсата, две из которых упали ему на колено, когда он сделал глоток. Когда банка опустела, он раздавил ее. Потом мы сидели в тишине, пока тень от зонта не сдвинулась и солнце не коснулось наших ног.
Кэл наконец откашлялся.
— Мой отец — мудак. Ты это знаешь.
— Знаю.
— Он заботится о своем имидже. Не о репутации, а об имидже. Дом. Машины. Деньги. Статус. Жена-трофей. Молодые подружки.
Удивило ли меня, что отец Кэла изменял своей жене? Нисколько.
— А я сын футбольная звезда, — сказал он. — Я просто часть его имиджа. Я давным-давно решил, что не буду выглядеть так же, как Колтер Старк.
— Значит, ты мудак другой породы?
Он пожал плечами.
— Это то, что я знаю.
Шоу. Он научился у своего отца устраивать шоу.
— Но ты же на самом деле не мудак, правда?
— Нелли. — Он бросил на меня равнодушный взгляд.
— Ты был добр к тому мальчику в инвалидном кресле. Ты оплатил его медицинские счета. Ты помог его семье. Почему ты мне об этом не сказал?
Кэл снова щелкнул пальцами, что означало, что я выбиваю его из колеи этой темой. Хорошо.
— У людей сложилось обо мне мнение. В том числе и у тебя.
— Ты не оставил мне выбора. — Я села прямее. — Чаще всего ты был ужасен со мной. В старших классах ты использовал меня. Мучил меня. Унижал меня.
— Да, потому что ты решила, что я недостаточно хорош.
— Я? — Я указала на свою грудь. — О чем ты говоришь?
Он тоже выпрямился в кресле и наклонился ближе.
— В тот день у бассейна. На первом курсе. Ты помнишь это, да?
Конечно, я помнила тот день. Девочки не забывают свой первый поцелуй.
— Ты сказала своему отцу, что я тупой спортсмен. Что ты меня ненавидишь. Сразу после того, как я тебе доверился. Сразу после того, как я впустил тебя.
Подождите. Он слышал, как я разговаривала с папой? Я лихорадочно вспоминала подробности того дня. Они были нечеткими, размытыми от времени и ненависти.
В основном я помнила, что он показался мне таким милым. Сидеть рядом с ним, разговаривать с ним — это было так здорово. Все это время мое сердце билось где-то в горле. Потом он наклонился, и я вспомнила, что поцелуй закончился так быстро, что мой мозг не успел ничего понять.
Возможно, я назвала его тупым спортсменом. Папа предупреждал меня держаться подальше от него, но папа предупреждал меня держаться подальше от всех мальчиков.
— Мне было четырнадцать, — сказала я. — Я разговаривала с отцом о мальчиках. Ты действительно думаешь, что я сказала бы ему правду? Что сын его клиента только что поцеловал меня? Конечно, я солгала.
— Я не воспринял это как ложь.
Потому что нам было по четырнадцать. И я, вероятно, задела его самолюбие. Не из-за этого ли он так ужасно обращался со мной потом?
Почти двадцать лет — долгий срок, чтобы отмотать их назад и посмотреть на все с другой стороны. Но, боже, в этом был смысл. Кэл отреагировал так, как отреагировало бы большинство мальчиков в его возрасте. Он отомстил.
Часть меня хотела разозлиться на него. Дать ему подзатыльник за то, что он был таким невероятно упрямым. Но мы были детьми. Недопонимание было нашей особенностью. А со старшей школы…
Годы споров, горечи и обид казались такой пустой тратой времени. И во второй раз за день Кэл Старк заставил меня расплакаться.
Этот четырнадцатилетний хулиган впустил меня. А я бросила это ему в лицо.
— Я задела твои чувства, и ты оттолкнул меня, — прошептала я.
Он поднял пустую помятую банку и потряс ею, словно хотел, чтобы она была еще полной.
— Что бы ты сделала на моем месте?
— Наверное, то же самое, — призналась я. — Это все равно не объясняет, почему ты отталкиваешь всех остальных. Почему ты так себя ведешь.
Он пожал плечами.
— Так проще.
— Почему?
— А почему нет? — Дерьмовый ответ, но прежде чем я успела его окликнуть, он встал со стула. Фургон слегка покачнулся, когда он поднялся по лестнице, хлопнув за собой дверью.
Над головой пролетела стая маленьких птичек, которые, взмахнув крыльями, исчезли в небе.
А я сидела как вкопанная, уставившись на пустой стул Кэла.
Эти чувства к Кэлу — вина, привязанность, тоска, страх — никуда не денутся, не так ли? Независимо от того, будет он жить в Каламити, Калгари или Калабасасе, у них у всех будет что-то общее.
Кэл.
Он запал в мое сердце.
И это был только вопрос времени, когда он разобьет его.
Дневник,
Из-за Кэла сегодня уволили моего отца. Этот придурок разрушил папин бизнес. И все это было ложью. Папе снова пришлось забирать меня из школы, потому что мама взяла двойную смену, чтобы подзаработать. Я предложила папе помочь косить. Сначала мы поработали у одного дома, а потом отправились в дом Старков. Я ненавижу ходить туда, и могу сказать, что папа тоже не хотел, чтобы я там была, но было бы слишком поздно, если бы он довез меня до дома, а потом вернулся на работу. Так что мы просто пошли, и он подрезал кусты, пока я косила. На этот раз Кэл был там. Я заканчивала уборку во дворе, когда он вернулся домой со своим отцом. Он даже не взглянул на меня, когда выходил из машины, но какая разница. В этом нет ничего нового. Они зашли в дом, и минут через десять оттуда выбежал отец Кэла и начал кричать. Он сказал, что мне больше нельзя сюда приходить и что я преследую Кэла. Ты можешь в это поверить? С чего бы мне хотеть преследовать Кэла? Я ненавижу Кэла. Папа заступился за меня. Ему даже не пришлось спрашивать, правда ли это, потому что он знает, что я бы никогда так не поступила. Он сказал, что Кэл, должно быть, ошибся. Что ж, это вывело отца Кэла из себя. Он покраснел и закричал, что его сын не лжец. О, подождите. Стало лучше. Он обвинил меня в том, что я пробралась в их дом, когда была там в последний раз, и украла одну из футбольных футболок Кэла. Что?! Я сказала, что это ложь, и назвала Кэла лжецом. Отец Кэла велел мне заткнуться. Мой отец сказал, что тот не смеет так со мной разговаривать. В общем, отец Кэла уволил папу и велел нам убираться с его территории. Я проплакала всю дорогу домой. Папа пообещал, что все будет в порядке и что это всего лишь один клиент. Я почти почувствовала себя лучше. Но когда мы вернулись домой, зазвонил телефон. Все остальные клиенты отца позвонили и уволили его. Ага. Наихудший. День. В мире. Отец Кэла рассказал о случившемся всем своим богатым друзьям, и они поверили. Конечно, они поверили. Мама вернулась домой через пятнадцать минут. Они отправили меня наверх делать уроки, чтобы они могли поговорить. Я не знаю, что они будут делать, если папе не заплатят. Может быть, он сможет найти новых клиентов? Это просто выводит меня из себя. Нам даже не стоит беспокоиться об этом. Все, чего я хочу, — это врезать этому лжецу Кэлу Старку по физиономии завтра, когда увижу его в школе. Но потом меня выгонят из «Бентона», и мама очень рассердится, а папу уволят ни за что. Это так несправедливо. Все это несправедливо. Во всем виноват Кэл. Я ненавижу его в десять раз больше, чем вчера.