– Давай уедем, – одними губами вымолвила я.
– С Болконским? В Ленинград? Уж спасибо, – усмехнулся он, и я чуть не разозлилась, но ещё сильно было на шее воспоминание о тёплых губах его.
– В Константиново! Серёжа, ведь там нынче такая весна чудесная – ты сам о том рассказывал.
– А он? – мужчина кивнул в сторону двери.
– И он… Тоже. Только своею дорогою.
– Да ведь ты сам говорил, что у них сейчас трудности! – немного погодя, добавила я. –Справишься, сестёр повидаешь.
– Какие у них трудности! – он отрешённо махнул рукою. – Вот в новый дом заселились – после пожара от прошлого ничего почти не осталось. Пишут, что отстроили теперь окончательно.
– Давай поедем! – снова сказала я. Почему–то верилось и думалось, что, как только увидит Сергей родные Рязанские равнины, ему полегчает и душевно, и морально, вновь вернётся к нему простецкое отношение к жизни, и весёлый детский смех, каковым так любил он заражать всех обыкновенно. Я живо подбежала к нему и схватила за руку. Он не обернулся, глядя в окно – я знала, что, вероятно, он высматривает, там Андрея.
– Ты правда хочешь? – негромко спросил он.
– Больше всего на свете!
С Галей нам так и не довелось увидеться. В тот же день Сергей собрал чемодан, и мы отправились.
***
Как, в действительности, превосходно было Константиново! Чудесная дорога вырисовывалась из окна, дни пути были хорошими и безоблачными, а, только начали появляться наливные зеленью и чернозёмом Рязанские поля, и мы вовсе не могли и не смели оторваться от окна – коростели, соловьи и перепела сводили с ума нас каждое утро. Я поглядывала на Сергея и с радостью убеждалась в доводах своих – с каждым минимальным приближением к родной земле он весь преображался, всё чаще улыбался, стал даже более милостив к Андрею и разрешил ему поиграть в купе на гитаре.
– Давайте «Прощай, жизнь, радость моя…». Если знаете.
– Сергей! – я игриво била его по руке. – Что это вы такое говорите?
– Люблю русские и протяжные. Горько становится, а при том сладко на сердце, – отвечал он, задумчиво наклонив подбородок свой ко мне на голову.
Встречали нас радостно, хотя и не подозревали вовсе о приезде нашем. Я впервые видела Татьяну Фёдоровну – немного приземистую добрую старушку со множеством морщин на лице, но уже по одним только первым словам её, когда встречала она сына, поняла, что ждёт она приезда его каждый раз, и неважно – предупреждает он её об том или нет.
– Андрюша! – Татьяна Фёдоровна обернулась к Болконскому и стала обнимать и его – не уступая ласками, какими только делилась с сыном, и ему. Я посмотрела сначала на одного, затем – на другого. Разница меж ними была года в три. Видно, не соврал Андрей, когда сказал, что с самого детства дружат они с Сергеем.
Меня тоже привечали как свою, хотя по ленинградской одежде во мне нельзя было никоим образом заметить прежнюю провинциалку. Татьяна Фёдоровна вначале удивлялась приезду моему, но, когда навстречу мне выбежала Катя и стала крепко сжимать в объятиях своих, улыбнулась и как–то по–особенному посмотрела на Сергея.