Я и вправду не знала. Но всегда, при том при всём, чувствовала это. Я припоминала наши ранние с Сергеем разговоры о Клюеве и понимала, что это не человек так переменился, а сам Сергей Александрович стал, наконец, видеть его иначе, узрев ныне, что человек, бывший другом его, на самом деле лишь всегда завидовал его поэтической славе.
– А Аксерольд, представляете? – засмеялся Есенин. – Предлагал мне кокаин. Нет, ну вы подумайте только, Вика…
Я не дала договорить ему и влепила звонкую затрещину, а у самой слёзы так и норовили брызнуть из глаз. Он и опомниться не успел, как рука моя вновь оказалась у лица его, звонко шлёпая по впалой, слегка колючей щеке. Я била его и била, пока он сам уже не сдержал руку мою за запястье, а после стала рыдать, уже не в силах унять слёзы.
– Не смейте, не смейте! Самое гнусное, что могли бы сделать вы! Не слушайте их, Сергей, не идите на поводу у них! – рыданья смешались с криками, и мужчина схватил меня за обе руки и принялся покрывать их нежными поцелуями. Я более не смогла говорить и корить его, оттого, что расплакалась, будто малый ребёнок.
– Никто, никто не ценит меня по–настоящему, Вика, – он улыбался, а сам не переставал прижимать меня к брусчатой стене одного из домов и попеременно дотрагивался губами до шеи моей и лица, – разве что вы…
Мурашки побежали по моему телу, и я непроизвольно потянулась к нему, хотя не смела – просто не имела право на то! Ему понравилось это движение – он также притянул меня, сколько смог, к себе.
– Давай прямо здесь, – раздался совсем тихий шёпот его.
– Вы хулиган, Сергей Александрович, – я засмеялась, снимая с него серый цилиндр. – Не сорвёт вас кличка «поэт».
Он тоже улыбнулся, вторя звонкому смеху моему, задумался на мгновение и произнёс:
– Самое смертоносное оружие, каковое знаю я на земле – твоя улыбка.
Я спешно отстранилась. Мысли вертелись в голове, как бешеный пчелиный рой, путались, переплетались меж собою. Только что я нещадно била его, что он решился попробовать наркотики, и вот мы стоим с ним, обнявшись – без двух минут женатым человеком, – целуемся и весело смеёмся!
– Я знаю, что о тебе думают мои друзья, – сказал он. Я пожала плечами, совершенно не уверенная, что они друзья ему.
– И я знаю.
Он понурил голову, а потом резко поднял её, мелькая даже в темноте голубыми глазами своими, дотронулся до руки моей и едва слышно шепнул: «Выходи за меня…»
Я стремглав отстранилась, резко отбросив руку его от себя, как если бы слова его были оскорблением для меня.
– Сергей! Что вы… О чём вы говорите?
– Всё о том же, – он как–то по–детски улыбнулся мне, вставая и силясь вновь поймать руку мою, но я того не позволила ему теперь.
– У вас прекрасная невеста! – почти вскрикнула я, хотя мы стояли всего в нескольких метрах от дома Толстой. – Почти что жена… Сергей, неужели вы и сейчас не смыслите здраво? – я хотела было сказать, что думала, он вконец отрезвел, но не смела. Он молчал, опустив взгляд свой к ботинкам.
– И что толку в клятвах этих! Не они связывают людей! – горячо продолжала я. – Они, как законы, твердят об одном, а люди всё равно поступают иначе! – Раньше вы таких речей не говорили, – негромко произнёс мужчина.
– Раньше у меня не было чувств к женатому трижды человеку, – молвила я, скрываясь в тени. – Простите, Сергей Александрович, но общество ваше губительно для меня, и хочется мне совершать то, что нам обоим можно – необдуманно, но нельзя – по правилам.
– Вика… – начал было он, но я резко перебила его:
– Прочтите «Чёрного человека».
– Что?
– Прочтите! Прошу вас! Ну же! Вы ведь знаете каждое произведение своё наизусть!
Есенин сделал шаг назад от меня и начал читать. Я прикрыла глаза. Мне хотелось выслушать его и таким образом попрощаться, а ещё – попросить прощения за все возможные допущения свои ему в неверности.
Ныне он дописал поэму до конца. И выглядела она живой и жуткой, мистически врезалась в душу, ну а в сердце… Только кончил он читать, я заплакала, пытаясь было уничижать с лица своего слёзы, но, сколь бы ни пыталась сделать этого – не могла. Тогда сам он неспешно, точно боясь нового всплеска эмоций, приблизился ко мне и стёр с моих щёк последние слёзы. Я кивнула, пытаясь улыбаться.