– Горький тоже плакал, услышав её, – тихо молвил Есенин. Я не сказала более ни слова и стала и молящим взглядом, и сердцем прощаться с ним. Мужчина кивнул, а после, когда бричка увозила меня вдаль, вдруг крикнул:
– Приходи 10–го, у меня… у Софьи будет вечер…
Это было за неделю до брака его.
***
Андрей тогда поселился уже в Москве, и видеться с ним мы стали чаще. Я доживала дни свои в Брюсовском у Кати, и, сколь бы ни уговаривала меня она, знала наверняка – появляюсь у Толстой на вечере и уеду в Ленинград, искать как счастия, так и жилья себе. Болконский жил на улице Фрунзе, которая не так давно называлась Знаменка. Едва я успела попрощаться с ним, как поехала в знакомый мне дом №3 в Померанцевом переулке и, уже завидев обширное здание, знала наверняка, что именно здесь живут будущие супруги.
Гостей собралось немерено – я, признаться, даже не ожидала такового количества, и кивала головою каждому, кто попадался на пути у меня, делая вид, что знакома с ними.
– Ты скажешь, что я влюблённая дура, милая моя, но я говорю, положа руку на сердце, что никогда не встречала в жизни я такой мягкости, кротости и доброты, – услышала я голос из соседней комнаты и, ненароком заглянув, увидела знакомую мне уже девушку, разговаривавшую с какой–то женщиной. – Мне иногда плакать хочется, как ни взгляну я на него. После своего грехопадения и пьянства он, бывает, вдруг положит голову мне на руки и говорит, что погибнет без меня, а я даже сердиться не могу!..
Она плакала. Софья Толстая обнимала мать, гладящую её по спине, и всё плакала, рыдала навзрыд, не могла успокоиться, всё вспоминая события её из жизни с Сергеем. Я ретировалась и спешно проследовала в другую комнату. Думала, что гости только собираются, но, судя по тому, что Сергей, пьяный, раскачивался из стороны в сторону, слушая под тальянку, а другие что–то напевали, осознала, что началось всё, в действительности, уже довольно давно. Софья неспешно проследовала сюда меж рядов; она была мрачна и вовсе не выглядела будущею невестою.
– Вы Софья Толстая? – я подошла к ней и крепко пожала руку.
– Верно, – она неуверенно кивнула, подозрительно осматривая меня. – А я вас что–то не припомню…
– Я со стороны Сергея, – мягко улыбнулась я, и брови её и вовсе полезли на лоб – верно, со стороны жениха её здесь были одни лишь мужчины. – Мы с ним близкие друзья. Жаль лишь, что Сергей ныне снова напился.
– При мне пить перестанет, – уверенно сказала она.
– Считаете? – спросила её я. Не отвечая, Софья резко встала, подошла к жениху и нежно коснулась пальцами светлой головы его. Он всё ещё сидел спиною к нам, а потому навряд ли смог бы увидеть меня. Но я видела всё. Различила, как будущая супруга стала перебирать золотистые пряди на голове, а он резко и с явной злостью отбросил руку её. Она вновь принялась за то же занятие, и вновь он, фыркнув, скинул руку её со своей головы и добавил, при том, нецензурную фразу. Тогда она спокойно отошла от него и села на своё место, рядом со мною.
– Вот видите, – молвила я, – разве можно идти за него замуж, если он даже невесту свою материт?
– Ничего, – тихо начала Софья и хотела сказать что–то ещё, но тут Есенин, проследивший за Толстой взглядом и видевший, что она пришла ко мне, встал с места, шатаясь; улыбка взыграла на лице его.
– Вика! – крикнул он на всю квартиру, а после повалился обратно. Я подошла к нему, тронула за плечи, дабы успокоить, но не успела и произнести что–либо, как он притянул меня к себе, несмотря на взгляды присутствующих. Мне даже казалось, что прежняя кличка из кабаков пришла теперь и сюда. Я еле сумела отовраться от него, глядя теперь вокруг себя с ужасом и страхом.
– Вон! – завопила мне Толстая, отбивая меня от своего будущего мужа, который до последнего не желал выпускать мою руку. – Прочь! – и я бросилась из дому, по уже ставшим знакомыми и почти родными мне переулкам. Андрей растворил предо мною дверь, заметил заплаканное лицо и впустил к себе.
***
Раз после того вечера написал мне Есенин, но лучше бы он не делал того вовсе. В сентябре они с Толстой поженились, а чрез неделю он прислал мне на старый адрес – конверт передавала запыхавшаяся в дороге Катя, письмо. Я развернула его, но не нашла ровным счётом ничего кроме четырёх строчек нового стиха:
«Так мы далеки и так не схожи —
Ты молодая, а я все прожил.
Юношам счастье, а мне лишь память