– Ну, что вы! – вскричала я лицам, всем друзьям его. – Что же вы пили с ним, кутили, спорили и бегали за девками, а помочь ныне ничем не можете?!
Но все только молча отворачивались, пытаясь не встречаться со мною взглядами. Я потянула за рукав к себе сначала Клюева, но тот перекрестился и, махнув шапкою своею, сделал вид, что не знает меня; заприметила Кусикова, но он отшатнулся от меня, сверкая страхом в глазах; тогда я прильнула к единственному близкому другу Сергея Маренгофу, но и тот отбросил меня прочь с плеча своего, как дворовую голодную собаку; я обернулась и протянула руку Бенислаской, но она отвернулась от меня, прикрываясь своим зонтом. Я ощущала слёзы на щеках своих. Есенина не стало. Я покачнулась. А весь мир – вместе со мною. Впереди едва различим был лишь один свет и он, точно звал меня . Послышался гул. Стон. Скрип. Всё смешалось, и бледно–жёлтая комната вновь была предо мною.
– После смерти у Есенина даже не было памятника – спустя полгода вырос какой–то холмик, да и всё. Все литературные дела за него доделывала верная Галя Бениславская; изредка помогала ей Аня Назарова – печатали последние сборники стихов, собирали события их жизни и кой–какие оставшиеся мемуары. 29 декабря на 5–й странице Ленинградской «Новой вечерней газеты» появилось извещение, что Есенина Сергея Александровича не стало; почти чрез год, 5 декабря 1926 в «Правде» опубликовали объявление о том, что покончила жизнь самоубийством Галина Бениславская. Версию о том, что его кто–либо убил, стало опровергать до смешного спешно и быстро и, дабы скрыть все опасения на сей счёт, председатель ВЧК Юрий Прокушев в 1989 сказал: «Опубликованные ныне «версии» об убийстве поэта с последующей инсценировкой вешения, несмотря на отдельные разночтения… являются вульгарным, некомпетентным толкованием специальных сведений, порой фальсифицирующих результаты экспертизы». Однако не стоит забывать, что против Есенина выступали многие сторонники властей. Бухарин говорил, что выступает не против Есенина, но против есенинщины – а второе не возможно без первого. Молодому человеку, каковой считал, что совершенно растратил молодость свою, и что стала к нему уже подкрадываться старость, что он стоит среди богатства воспоминаний, одинокий, внушали то самое чувство и одиночество ещё и самые приближённые его, то ли не стремясь, то ли вовсе не желая понять его, и ежели не шло здесь речи даже об убийстве, то о преднамеренном подталкивании к суициду – безусловно. Современники отмечали, что было два Есенина: печальный, надломленный и одинокий и тот, что душою и сердцем был обращён к людям. В любви к ним он находил что-то особенное, какой-то незыблемый святой исход всего, что мучило и тяготило его. Разве одно то уже не свидетельствует, что мог он, подобно ребёнку, поддаться любому слову или злому замыслу, поверить в то и счесть даже за чистое предзнаменование?
Сергей Городецкий говорил, что имажинизм нужен был Есенину разве что для того, чтобы выйти из образа обыкновенного сельского мальчика–пастушка; что своим озорством к своим деревенским кудрям он поднимал себя, в первую очередь, над Клюевым, и только после – над всеми деревенскими поэтами. Только вот в сём умозаключении не учитывается вовсе, что, в первую очередь, Есенин воспринимал Клюева одним из дорогих друзей своих, коей сильной симпатии боялись и Галина Бениславская и Александр Сахаров, желавшие поэту лишь самого наилучшего; Клюев же, в свою очередь, наградил его тем отношением, что не раз, после разрыва Есенина с Дункан, покушался на имя Айседоры, приговаривал, что, «вот–де была она моею женою» и прочее, не скрывая при том, что его интересуют лишь физическая близость, деньги и выпивка.
– Вы утверждаете, что вы – Виктория Фёрт? Но единственная информация, сохранившаяся об вас, относится к середине 20–х годов XX века. Говорится, что вы проживали с артистом и малоизвестным поэтом Андреем Алексеевичем Болконским, но, при том при всём, близко общались, как и виделись с Сергеем Александровичем Есениным до кончины его?
– Верно. И не раз.
– И проживал Андрей Анатольевич – хм, какое совпадение! – закончив Гнесинский институт, он проживал ровно там же, где в начале 1950–х образовалась музыкальная школа имени Гнесиных.
– Точно, – хрипло твердя, киваю я.
– И после трагической смерти вашей 30 декабря 1925 года из–за аварии в той же «Новой вечерней газете» к следующему номеру Андрей Алексеевич готовит некролог об вас и вашей жизни?