– Верно.
– А после вы небывалым раннее образом начинаете припоминать события, каковые, с одной стороны, не происходили с вами, с другой – когда–то случились и остались на подкорках сознания?
Я молчала. Впервые за всё время сего опроса молчала, а скупые безмолвные слёзы стекали по щекам. Самое отвратительное в жизни своей – встреча с привидением. Куда лучше жить, не осознавая, что прошлое окончательно прошло и более не вернётся, чем таким жестоким образом повстречаться с ним, поверить, что оно вернулось к тебе в качестве настоящего и по новой безысходно потерять. Я вновь, вновь потеряла его! Вновь переносила то же, что ощущала сто лет назад. Вновь не сберегла его! Окунулась в мир, где могла не помнить ни о чём, но даже и тут стало преследовать меня т о самое, что непременно мешало жизни. Я дёрнулась, но едва ли это помогло бы отвязаться от смирительной рубашки. Чёрт подери, событиям сто лет, а я помню их так, будто это было со мною лишь вчера!..
Вздрагиваю. В ч е р а. Отпечаток голоса эхом сквозит в тишине палаты.
– Откуда у вас сведения эти? И про газету, и про Сергея, и про… меня… Сколько знаю, – качаю головою, – я пронеслась в истории жизни его на цыпочках, почти не коснувшись её, не оставив ни стиха, ни записи, ни… – гляжу на фото в руках санитара. Он держит его в резиновых перчатках, неприятно царапая ими поверхность фотокарточки. На ней улыбающийся Есенин с гармошкой и девушка рядом с ним… точь–в–точь я…
– Вы сами сказали, что на фото не Катерина Есенина, – улыбнулась мне женщина–психолог. – А далее всё было просто. Ваши отключения, воспоминания посредством снотворного, бредовые идеи и мысли…Нет, Виктория, вы не вмешались в историю нисколько, но дали возможность вмешаться в неё н а м.
Я снова дёрнулась, норовя вырваться или закричать, но всё было тщетно. Кто–то рядом со мною усмехнулся – несли очередную, наверняка, смертельную, дозу снотворного. Я стала ещё более спешно вырываться.
Что-то неразборчиво кричу, прежде почувствовать горькость на языке и увидеть пред собою свет. И вновь я вспоминаю – нет, буквально вижу перед собою! – ту самую скамью подсудимых, на коей сидят Иван Грузинов, Александр Кусиков, Анатолий Мариенгоф, Вадим Шершеневич и… и Сергей Есенин. В нетерпении шаркают ногами, каждый ждёт выхода своего. Один из них, с ясными голубыми глазами и светлыми волосами. Обернулся к нам, будто даже заприметил и улыбнулся. А после вышел читать и полностью околдовал тем самым весь зал. А ещё – меня.