А между тем, Брюсов закончил выступать в роли судьи, и только было произнесено им последнее слово, как на сцену легко, будто первый осенний сорвавшийся лист, выбежал молодой человек, в котором стыдно было не признать Есенина. Когда об нём говорили или же я вслух читала его стихи, мне он представлялся несколько иным. Даже в журналах и газетах, казалось, выглядел он иначе. Видя теперь его почти прямо перед собою, вживую, оставалось только поражаться, сколько в этом человеке энергии, которая не столько летела от него, сколько передавалась всем остальным. Он ещё не успел и слова произнести, как зал взорвался аплодисментами, которые он прекратил мягкой своей, но благодарной улыбкой.
- Не возьмёшь голыми руками имажинистов! – раздался его голос. – Эх, не возьмёшь! Давно уж оседлан нами крылатый Пегас, каковой держим мы в своём «Стойле». И ведь не уйдём никуда – покажем всем вам, где раки зимуют! – и только успел он произнести эти возражения, как начал читать свои стихи, будто всё время это они сидели в душе и сердце его, и были единственным, что хотел он донести до каждого и высказать. Никогда прежде не читала я «Хулигана», и хорошо – слушать вживую его оказалось самым неоценимым для меня событием. Прочтение его было плавным и одновременно бойким, мягким и громким, кипящим и развевающимся, подобно ветру – впрочем, что там до ветра! Этой стихии и спеси ветру следовало бы поучиться у Есенина – столь сильным казалось каждое слово его. И едва успела я, как и, должно быть, весь зал, перевести дыхание, чтобы опомниться, прийти в себя, перестать вникать в этот вихрь, так неожиданно возникший в большом зале консерватории, видеть вместо кучерявой головы поэта яркое пламя и свет, как он вновь вознёсся над всеми нами с ещё одним стихотворением, которое до того дня тоже не доводилось мне слышать.
Наверное, только заключительный марш имажинистов начал приводить меня в обычное состояние. Я взглянула на Рюрика, но не обнаружила его на своём месте; обернулась к Майе и Алисе и обнаружила в их глазах то же, что и у себя – блеск и сияние, каковые не могут передать ни слова, ни мысли или фразы – над нами так были властны чувства, точно мы только что вернулись с неведомой планеты, где таковых ни разу не испытывали. Один из поэтов сказал, что через полторы недели они устраивают вечер, где будут сами судить поэзию, но все слова его тут же утонули в чужих голосах, криках и возгласах, и каким-то чудным образом меня вместе с другими погнало к сцене. Я силилась отыскать в толпе друзей, но, когда осознала, что это будет бесполезно, покорно подалась течению и испугалась лишь в тот момент, когда оказалась у самой эстрады. Ни одного поэта уже здесь не было, но толпа всё призывала кого-то. Я очутилась практически в первом ряду и потому лишь безвольно вздымала голову вверх, силясь различить и увидеть кого-то, когда на сцене появилась знакомая фигура, нынче уже – в одежде, в меховой шапке, которую он натягивал на свою светлую голову прямо на ходу. Он не прекращал улыбаться всё то время, что толпа просила его прочитать, и взгляд его так пробегал по всем присутствующим, что, вероятно, не у меня одной сложилось впечатление, что смотрит он именно на меня – причём, смотрит в самую душу. Новый взрыв поэтической волны грянул со сцены, разнёсся в нас океаном, обдавая ледяными брызгами, от каковых мурашки побежали по телу у каждого слушателя. А когда Есенин ушёл со сцены, и все стали расходиться, мне стало грустно и больно. До жути грустно и больно, что его стихов и всего его было так мало в тот вечер.
II. Ещё только одна встреча
- И вы утверждаете...?
- Да, - я кивнула, снова закрываясь своей кепкой, после чего полностью упала в кресло и выдохнула прямо в нависший над моим лицом головной убор. Пока комната вновь не начала кружиться перед моими глазами, погружая меня в дрёму, предстояло рассказать обо всём, что произошло со мною этой ночью. Обыкновенно я помнила из грёз лишь какие-то обрывки. Видела своих подруг, соседок по квартире, но нынче сон этот был столь реальным, точно всё это происходило со мною на самом деле. Правда, век нынче отнюдь не двадцатый, на дворе не ноябрь, да и…