«Пугачёва» Есенин поистине читал превосходно. Особенно, когда мы, сидя в гостинице ««Hotel Metropole Bruxelles»», ничего не подозревающие, весело общались, он мог встать с места своего, слегка пошатываясь, и приняться скандировать, обращая на себя всё внимание местных. Остановить его было сложно и даже почти невозможно – мы все заслушивались до умопомрачения, а мужчина, видя таковую заинтересованность, выпивал больше и принимался читать – громче. Трагедию на сцене будто бы разыгрывал всего один человек.
- Как же это у вас так хорошо получается! – вздыхала я, по-настоящему напоённая поэмой его. – И как его свежо и прекрасно: «Приведите меня к нему!»
- Не так, Вика, - улыбался мне он. – «Пр-р-ри-ве-ди-те, пр-р-ри-ве-ди-те меня к нему!» - тут же по новой вскакивал Есенин.
На 13-й день пребывания нашего в Бельгии Франц выразил сожаление, что ему придётся нас покинуть по каким-то своим срочным делам. Нам предстояло оставаться в Брюсселе ещё всего два дня, так что вряд ли довелось бы нам увидеться. А после мы должны были отправиться во Францию. Писатель долго жал мне руку, обещал непременно звонить мне – номерами и адресами мы обменялись чуть ли не в первый день в связи с родственными характерами, и в остальное время мне предстояло проводить в компании разве что Лолы Кинел. Однако же я решила целиком и полностью отдаться нынче не высматриванию здешних красот, а книге своей, материала к каковой теперь стало значительно больше благодаря Францу и собственным наблюдениям. И когда начинала я с утра, бывало писать, с ужасом осознавала, что день внезапно кончился, и за окнами вовсю уже вечереет. Накануне отъезда в дверь ко мне постучались. Я посчитала было, что меня зовут на обед, хотела отказаться, но пришедший гость невероятно удивил меня. Это был Сергей Александрович.
- Берлин, - он с ноги открыл дверь, не дождавшись ответа, стремительно подошёл к столу и положил на него письмо. – Кто это вам пишет из Германии, Вика?
- Вам ли о том спрашивать? – устало выдохнула я, пытаясь сосредоточиться на рукописном творчестве своём и вновь всецело погрузиться в мысли. А присутствие мужчины таковому явно мешало. Сам он, казалось, чувствовал это, и подошёл ближе.
- На каком моменте вы остановились нынче? «Они смотрелись вместе…»
- Сергей Александрович! - я вскочила с места. Обыкновенно я сносно относилась ко всем его ребяческим замашкам, но теперь мне просто хотелось дописать несколько строчек, пришедших в голову и норовивших поскорее достучаться до меня и листка, и лечь спать.
- Вам ведь не по нутру Изадора? – спросил он, лукаво улыбнувшись.
- Она потрясающая и талантливая женщина, но разве могу я судить, мало зная её? С чего вы взяли это?
Есенин обошёл вкруг стола и упёрся руками в него прямо, встав прямо напротив меня.
- Она красивая, просто прекрасная женщина. Вы не смотрите, что она старая! Разве что под краской… немного как снег. А так она настоящая русская женщина, - как-то особенно выделил это он, - более русская, чем некоторые. И душа у неё наша. Она очень хорошо меня понимает.
Он помолчал некоторое время и, не получив от меня никакого ответа, потому что я вновь погрузилась в письмо, прошёлся по комнате и сел в кресло. Через некоторое время вновь раздался тихий голос его:
- Вика, на что вам это всё?
- О чём вы, Сергей Александрович? – я тут же подняла голову и, будто опомнившись, поправила: - Сергей…
- Вы взялись писать про всё это, преодолели столь километров на поезде и даже на машине, познакомились со столькими людьми… Вам нужны деньги?
- А вы собираетесь заниматься взяточничеством? – нахмурилась я. Всё менее нравился мне теперь настрой его, и всё более взрастало во мне желание тотчас же выгнать мужчину за дверь.
- Друзья пытались уберечь меня от сего брака. Предостерегали от последствий. Говорили о разнице в возрасте. Что же вы сидите, сложа руки? Так и пишите! Да, она старше меня не на лет десять, как говорю я многим, но что в том проку? Но она любит меня – всею душой своею чувствую, как сильно привязана она ко мне. Не знаю, что и сталось бы со мною там, в Москве, в ближайшее время, если бы я не познакомился с нею в тот вечер…
Он замолчал. Молчала и я. Но вовсе не писала, как просил он меня с мгновение назад, а сидела, наклонив голову свою к столу и силясь унять то ли лихорадку и тревогу, то ли расстройство, то ли – всё вместе.
- Вы плачете?
- Устала.
- Простите, показалось, - голос его казался поистине взволнованным. – Простите, Вика, я так и не принёс вам свои соболезнования. Знаю, что с Евграфом Александровичем вас связывали близкие отношения. Он, вероятно, был вам хорошим другом, поддержкой, а не просто коллегой.