В первое мгновение я решила, что придумала её себе сама – столь сильно была она похожа на прежнюю Бениславскую и одновременно разительно отличалась от неё. Она либо похудела, либо слишком сильно осунулась, так что скулы непривычно проглядывали на лице её. То придавало ей суровости – вероятно, из–за эксцентричной и весьма своеобразной внешности и ощущения сильной утомлённости. Я никогда не задумывалась над тем, красива ли Бениславская: пока мы обе пытались вытащить Есенина из кабака, каждая – своими способами, мне не было нужды обращать на это внимание. Более того, я старалась всячески перекрывать её и, замечая явное к ней Есенина расположение – много большее, нежели ко мне в то время, видела в ней свою соперницу. Обыкновенно люди хотя бы на уровне интуиции чувствуют отношение к себе другого человека, а потому было совершенно ясно, что и Бениславская не питала ко мне особенной симпатии. Теперь же я глядела на неё как–то виновато и казалась самой себе глупой. Обе мы очутились в одной лодке, ведь, сколько бы вокруг Сергея ни крутилось барышень, всегда и повсюду от друзей его слышались лишь два имени: Галя и Вика.
– Вика, – тон голоса её был сухим и едва ли дружелюбным.
– Галя, – я качнула головою в знак приветствия. – Николай Алексеевич и Вадим Габриэлевич сказали…
– Знаю, – с тою же интонацией перебила меня она. – Встретила их по дороге.
Мы помолчали. И я сама теперь не знала, об чём, в действительности, могли бы мы поговорить, ежели бы позвонила она мне по телефону.
– Сергей Александрович много вспоминал об вас! – с жаром начала я, вновь взглянув на неё.
– И о вас также много упоминал он в письмах, – отвечала Бениславская. Мне снова стало нечем отвечать ей и не о чем говорить. Тогда она тенью промелькнула мимо меня, ловко сдёрнула оставленную мною записку с двери, и сердце моё ушло в пятки – выслушивать меня она не собиралась, даже если бы мне и достало слов поговорить с нею! Тем временем она отперла дверь, и та ехидно заскрипела пред носом моим. Но тут Галина, точно обдумав что–то, посмотрела на меня, хмуря густые тёмные брови свои:
– Так вы войдёте? – спросила она меня. Я не могла поверить счастью своему и слишком спешно – быстрее, чем надлежит приличиям, вбежала внутрь. Знакомый мне чайник начал кипеть. Я осматривалась и среди каждой книжной полки, средь каждого предмета мебели промелькивало для меня что–то, непременно напоминающее о Есенине. Галя как будто угадала это по глазам моим, кивнула каким–то своим мыслям, предложила присесть, а после поставила предо мною стакан с чаем. Я долго молчала, разглядывая стены и помещение, и только спустя некоторое время поняла, что девушка ждёт, пока я переведу на неё взгляд, чтобы заговорить.
– Сергей в Париж отправился? – вот, с чего решила начать она разговор. Я кивнула.
– Однако, вероятнее всего, они с Айседорой уже в Италии. По крайней мере, изначально собирались туда.
Бениславская молчала. Она хмурилась и временами нервно перебирала тонкими пальцами лёгкий шарф на шее своей, потом, спохватившись, убирала руки, начинала барабанить ногтями по столу и прекращала теперь уже и это занятие. И вдруг, словно обессилев от молчания и терзавших её вопросов, придвинулась ближе ко мне и вспыльчиво произнесла:
– Ну, как он там? Хорошо ли ему там?
Вряд ли под сим «там» подразумевала она Европу. Здесь была горечь женщины, оставленной возлюбленным из–за брака с другою.
– Не так хорошо, как хотелось бы… – несмело начала я. Голос казался нетвёрдым и хриплым. – И это не помешало ему вновь, с прежнею – а может, и большею, силой запить и предаваться скандалам. Но вы ведь знаете, несмотря на свой упёртый характер, Сергей очень быстро поддаётся чужому влиянию.
– Я никогда не преклонялась пред ним как пред человеком именно из–за этого, – нерешительно качнула головою Бениславская. Ей так же, как и мне, трудно было поверить, что ныне мы говорим с нею по душам – или, по крайней мере, пытаемся прийти к таковому разговору. – Ведь он, при всей своей дьявольской хитрости в сто раз наивнее меня. Кто зачинатель? Сандро?
– И Кусиков, и многие другие… Сергей быстро находит себе знакомых… по бутылке.
– А вы? – глаза её сверкнули злым огнём. – Вы пили с ним?