Я смолчала. Галина встала, прошлась по комнате, считая, что это поможет унять разбушевавшиеся нервы. Видимо, не помогло, потому что спустя несколько минут она снова присоединилась ко мне, и руки продолжали отбивать прежний ритм.
– Вы и представить себе не можете! – вскрикнула вдруг она, и я вздрогнула от неожиданности. – Все эти ночи без сна, переживания, что вот–де, он там с нею, где–то так недостижимо далеко. А что мне? Присмотр за лавкой, в каковую почти никто не заходит в последнее время, за всем «Стойлом», где никогда теперь нельзя найти в кассе денег, и забота о сёстрах его и семье.
– Екатерина и Александра приезжают к вам? – о сёстрах Сергея я знала заочно, из его же рассказов.
– Мы практически живём вместе, – тише проговорила Галя, массируя кончиками пальцев свои веки. – Впрочем, это не так важно. Расскажите мне об нём! Всё, всё, что знаете!
Вкратце в тот день я, так сказать, пересказала ей свою книгу. Об отношениях Сергея и Айседоры пыталась особенно не говорить и лгала не только ей, но и самой себе – что у супругов всё было прекрасно.
– А вы знаете, в Париже Сергей настоятельно упрашивал Дункан купить ему корову. Ну, просто ни мгновения не мог вынести без этой мысли! Всё просил и просил, говорил, что непременно верхом прокатится по улицам французской столицы. «Вот был бы смех! Вот было бы публики!» – говорил он. Но сего не произошло, и, как он потом рассказывал, какой–то негр опередил его. «Вот неудача для меня! – сокрушённо рассказывал тогда мне он. – Плакать можно!»
– Какой же он выдумщик, – улыбалась мне Бениславская. Мы проговорили вплоть до самого вечера, пока уже и по сумеркам, и разговорам не стало ясно, что нам–таки пора прощаться. Уже на улице, когда распрощались, Галина вдруг окликнула меня. У неё было странное, слегка задумчивое выражение лица – она точно решалась на что–то, из–за чего приходилось пересиливать себя самое.
– Вика, – повторила она. – Сергей, на самом деле, кое о чём просил на ваш счёт. Александр Кожебаткин, бывший заведующий сей лавкой… он, на самом деле…
– Не стоит говорить, это не моё дело, – махнула головою я.
– И всё же вы должны знать, – настойчиво продолжала Галина. – Сергей уверял, что Кожебаткин – человек ненадёжный. Доверять ему – своё же время тратить. А вот Михаил Семёнович… Сергей – не первый, кто хорошо отзывается о ваших текстах.
Голова пошла у меня кругом оттого, что я не понимала, в чём суть всего происходящего.
– Михаил Семёнович?
– Да, главный редактор газеты «Беднота», – кивнула Бениславская.
– «Беднота»..?
– Где работаю я. Сергей просил заручиться за вас на сей счёт.
***
«Беднота» была газетою для широких крестьянских масс, в каковой обсуждались политические вопросы, перестройки деревень, а также нужды и запросы крестьян. Сама Галина работала не так давно, с начала августа. Приютила меня там лишь она, потому что, судя по выражениям главного редактора Михаила Грандова, ему самому по вкусу я совсем не пришлась.
Обыкновенно любовь и искусство разрушают друг друга. И покуда томилась я своею любовью к Сергею Александровичу, вспоминала его чуть ли не каждую минуту, жутко тосковала и стремилась, меж тем, поскорее вывести себя из этого состояния, я считала именно так, и потому и не надеялась, что кому–либо, даже близким друзьям моим, понравится то, что пытаюсь вытворять на листке я теперь. То, что я показала Грандову, оказалось частицей недописанного политического памфлета. Я начала его во времена своих революционных приготовлений, пред смертью Литкенса. Продолжать не стала, но непрестанно корректировала и вносила правки, и по итогу зачистила до такого состояния, когда самой уже стало противно читать его. Грандов выслушал меня внимательно, не перебивал, временами кивал, когда я произносила какое–либо стоящее, по мнению его, утверждение. В политике я разбиралась мало, но в историю уже принялась понемногу окунаться, а потому, в основном, черпала опыт и примеры именно из неё. И каждый раз, как Грандов одобрительно кивал мне при беседе сей, Галя, сидевшая рядом, вдруг лучезарно улыбалась, красивые её зелёные глаза по–особенному блестели. Она вся преображалась, но я не находила тому причины. Я считала себя добрым человеком, но при всём при том не могла не согласиться, что мы с Бениславской – соперницы, и каждая из нас, в первую очередь, высматривает те интересы, что выгодны именно ей.
Заканчивала рассказ я о себе неудавшеюся поездкою своею в Европу. Когда же посреди всего в беседе мелькнул Есенин, Михаил Семёнович бросил беглый взгляд на Галину – имя это было явно знакомо ему.