– Так вы, значит, вокалистки, – продолжал, меж тем, общаться с девушками Грандов, и я уже вовсе запуталась – изучает ли он окружение моё, дабы понять меня лучше, как сотрудника, или давно уже вышел из формальной роли директора и представляет собою теперь обычного рядового? Когда я напомнила ему об своём присутствии, он, витиевато извиняясь, поклонился каждой девушке, как–то особенно протянул меж тем имя Алисы и обвёл её неоднозначным взглядом, после чего мы распрощались, и я с подругами вышла на улицу, дабы вдохнуть в себя воздух счастливой весенней Москвы. Нам было много, о чём поговорить.
В целом об успехах своих подруги в основном рассказывали мне в письмах. Майю встречали в Англии как свою, и каждый театр непременно готов был ожидать выступления её. Вскорости она собиралась во Францию, так что в Москве была практически проездом – повидать меня и, разумеется, родителей. Особенным фурором стал её концерт, на каковой пришёл и Шаляпин. Он дослушал её выступление до конца, а после, в полнейшем восхищении, выскочил на сцену с цветами. Поражён тем обстоятельством был весь зал.
Алиса не решалась много рассказывать о себе долго – всё что–то бормотала о том, что, кажется, принялась понемногу писать стихи, много выступала на сценах разных театров в Берлине, виделась с Альбертом и…
– И? – уточнили мы у подруги, сгорая от нетерпения. Она покраснела, улыбнулась, после засмеялась – манера, свойственная ей в ту пору, когда она скрывала от нас что–то особенно приятное и хорошее. Не говоря более ни слова, она указала нам с Майей на кольцо на своей левой руке, каковое могло означать только одно. Мы окружили её, стали прыгать и плясать рядом, будто малые дети, при том громко смеясь и привлекая к себе внимание прохожих.
– Мы, правда, пока только лишь помолвлены, но в декабре… – скромно улыбалась нам Алиса, хотя застенчивость никогда не было ей свойственна. Я и Майя стали гадать, в какой момент они с Альбертом Вагнером планируют детей, что не могло не веселить и будоражить всех нас ещё больше, и, несмотря на возраст свой, я ощущала себя 14–летней, только переходящей в старшие классы, девочкой.
– В ближайшие полгода мне назначали ехать в Италию и пробоваться в «Ла Скала», – сверкая глазами, почти что заговорщически произнесла Майя. – А если всё пройдёт удачно, то уже заранее пообещали постоянный контракт – года через полтора–два.
– Меня года через два как раз обещают повысить! – я хлопнула в ладоши. – Каким чудесным будет наш 1925!
Мы снова, пуще прежнего, стали скакать по улицам и, ежели бы были на нас чёрно–белые фартучки, мы, вероятно, смотрелись бы как школьницы, каковых отпустили с последних уроков с высшими оценками по контрольным. Стали обсуждать личные жизни каждой, стараясь, при том, не касаться особенно больных тем, но девушки просто не могли не затронуть, упустить из виду Есенина!
– Таковое событие и отметить стоит, – я улыбнулась Алисе.
– Да, давайте соберём всех наших знакомых! Уверена, Коля Калядов сейчас в университете, сидит на очередной своей лекции.
Мы засмеялись. Всю учёбу в университете Коля страстно мечтал поскорее закончить его и не связывать жизнь свою не только с ним, но и с образованием, но когда с пением не задалось из–за особых предпочтений его в плане отношений с людьми, он решил бросить это дело и пойти преподавателем в МГУ. История, как видно, имела свою иронию и кольцевую концовку. Мы в действительности повстречали Колю в стенах моего когда–то родного университета.
Покуда шли к нему, мы думали, кого бы ещё пригласить. Сошлись на общем нашем знакомом Косте Свердлове, каковой выручал меня и весь революционный клуб в самые опасные для нас времена. Разговор зашёл о поэтах, потому что их было великое множество в числе знакомцев с моей стороны.
– А как насчёт тех, что были в «Стойле»? – спросила меня Майя, в ответ на что я неопределённо покачала головой, коротко возразив, что мы с ними больше не общаемся.
– И с Есениным? – спросили девушки. Я пожала плечами, но краска на лице, вероятно, всё–таки выдала все чувства мои.
– Он женатый человек.
– Жена – не стена, – возразила мне Алиса. – Да и какие у него отношения с Дункан? В газетах пишут обратное.
– Но ведь она талантлива, – заметила Майя.
– И Вика талантлива, – парировала Алиса. Впрочем, в спор такое обсуждение не вылилось, потому что всё внимание вновь переключилось на меня:
– А с кем ты живёшь теперь?
– А! О том походатайствовал Грандов – великий человек!
– Он сказал, что ты неуместно взяла себе псевдоним, – сказала Алиса. – Пока его нет в официальных документах и паспорте, у него извечно возникают трудности с зарплатой тебе. Впрочем, он обещал на сей счёт о тебе позаботиться и что–то придумать.