– Игорь Васильевич! – вдруг вскрикнула я, отрываясь от руки Есенина и следя к знакомому мне лицу. – Игорь Васильевич, и вы… Тут…
Он улыбнулся, сразу узнавая меня, рассказал, что здесь презентует и что будет читать, однако, как только вспомнился мне день рождения Сергея и стихи, что прочитала Майя, я вмиг поменялась в лице, даже как–то погрустнев. Мы, видно, пришли в сознаниях к одной мысли с ним.
– А как… подруга ваша? – осторожно спросил Северянин. Я махнула головою, пожала плечами и отвечала, что–де поживает неплохо, да и в общем… Разговор заходил уже в неприятное русло – благо, рядом оказался Сергей.
– Да, литературные вечера! Совсем не то, что в Москве, – по–детски смеялся мужчина. – А теперь позволь представить тебе начинающего поэта, моего давнишнего друга, – он подвёл меня к молодому человеку, и сердце моё сжалось, но от изумления ли или явного непонимания происходящего – не знаю.
– Так вы и стихи пишете? – спросила его я.
– Случается. Но скорее стремлюсь выступать и петь, – улыбнулся мне Андрей Болконский. Он выглядел даже иначе, нежели в прошлый раз – во фраке, лаковых ботинках, модном в северной столице костюме.
– Так вы знакомы?
– Привелось, – Андрей снова улыбнулся. – Видишь, Серёжа, а ты и не верил, что в Петербурге увидимся.
– Право, сам не ожидал! – смеялся поэт. Мы стали весело общаться. Я временами украдкой поглядывала на старого друга Есенина, моего нового знакомца, но не обращалась к нему ни словом.
– Не балы, Вика, конечно… – Сергей улыбнулся. – Хотя, впрочем, почему же нет? Вы танцуете? – явное недопонимание, как видно, растеклось по лицу моему краскою, потому что мужчина мгновенно весело улыбнулся и продолжил: – Отчего же нет? Публика вся своя, да никто и возражать не будет, – и, не дождавшись моего согласия или хотя бы какого ответа, он стремглав подбежал к музыкантам и о чём–то шепнул им. Все смотрели внимательно как на меня, так на Сергея. Я не знала, что и думать: было весело и стыдливо. Пред нами расступилась не такая уж многочисленная толпа творческих людей, и все будто замерли, ожидая, что же произойдёт далее. Держу пари, что Сергей в своё время и в Петрограде успел обзавестись статусом женского угодника. Он протянул мне руку. Я вложила его в свою. Но при первых аккордах замерла, как вкопанная, потому что танец в них угадывался тотчас же – и он был не моим. – Что же вы стоите? – тихо шепнул мне мужчина, приблизившись, и лёгкое дыхание его шевельнуло кончики моих волос.
– Так ведь это танго? – то ли спросила, то ли повествовала я, ибо сама теперь сомневалась, верно ли угадала исполнение.
– Ну, разумеется, танец страсти, – игриво шепнул он. – Если хотите, давайте цыганское.
Об чём толковал он? Мне хотя бы одну ногу поставить стоило немалых усилий, а здесь – полноценное танго! Или норовил он таким образом посмеяться надо мною, выведя пред всеми «в свет»? Я нахмурилась, решив, что Сергей Александрович, в таком случае, не на ту напал, и смело шагнула к нему, стараясь и походкою своею, и во взгляде выразить всю уверенность, что наполняла теперь сердце. Мы взялись за руки, сделали несколько шагов в разные стороны, осознавая, что оба не попадаем под ритм; как–то, в конце концов, подстроились, не отрываясь, но и не сближаясь ближе положенного. Сергей вёл уверенно, помогал, если я невзначай запиналась, покуда вспоминала движения, улыбался, если на лице моём начинала играть краска и, главное – не отпускал. Все движения его были плавными и сильными, и в какой–то момент мне и самой начала нравиться эта его забавная затея, хотя и выглядела она глупостью человека, старавшегося всеми силами выделиться из окружавшей его толпы. Пару раз невзначай я чуть не наступила, правда, мужчине на ноги, но он с усилием театрально нахмурился и произнёс что–то навроде: «Ничего, в первый раз бывает», а когда зазвучали последние аккорды, резко отпустил, и меня закружило в непроизвольном быстром вихре. С тою же лёгкостью, что и отпускал, он взял меня снова под руку, и, крепко держа одною рукою за спину, опустил под собою. Я улыбалась, тяжело дыша, глядя в раскрасневшееся лицо его, а общество, наблюдавшее за танцем, зааплодировало.
Возвращались с вечера мы совершенно опьянённые, несмотря на то, что вроде выпили не столь уж много. Тёплый петербургский полдень сменился к вечеру сильной метелью, и с меня то и дело норовила слететь моя клетчатая кепи. Есенин наблюдал за тем, непрестанно смеялся, но и помогал придерживать. В том же увеселительном состоянии мы добрались до гостиницы.
– Сергей Александрович, позабавили же мы всех сегодня! – восклицала я, снимая с себя верхнюю одежду и сапоги и проходя в номер.