– Сергей Викторович? – недоумённо спросила мужчину я. Он развернулся. На лице застыло выражение какой–то печали, а в руках были цветы. Я обернулась, и мне стало ясно, в каковое окно глядел он. – Сергей Викторович, а что же вы не зайдёте?
– Галя прогнала, – он опустил голову. – Они с Назаровой Аней как будто сговорились в последнее время.
– Простите меня, я только утром из Петрограда… Что случилось?
Покровский качнул головою. Цветы в руках взъерошились в ритм его волосам.
– Совсем неприличная эта Аня… Ругается как торговка пирогами и ведёт себя совсем не как артистка. – Он произносил слова вяло, как бы неохотно, и только присмотревшись, я поняла, что он абсолютно пьян. – Говорит, что я сволочь, что у меня гнусная морда, что Галя – жена Есенина…
– Что? – всё вскипело во мне, и если монолог его, обращённый к неведомой стене, я слушала не особенно, то именно эти слова особенно врезались в сердце мне. Сжав руки в кулаки, я направилась в квартиру. У меня было пусто – Катя, наверное, сидела у Бениславской. Злость тошнотою подкатила к горлу, и я пнула сначала стоявший ни в чём не бывало узенький гардероб, а после – табуретку. Она завалилась на пол, ножками вверх, но злость моя оттого не улетучилась. Впору было начать бить посуду и орать что было мочи!
– «Тебе единой согрешу»! – чувства и мысли – вперемешку с ними, переполняли настолько, что вылетали несуразными фразами сами собою, без контроля моего над ними. – «Только вам лишь, Вика, и могу доверять»! «Вы друг, единственный мой друг…»! – я повторяла фразы эти, пытаясь вторить нежным выражениям Есенина, но выходило что–то гнусное и издевательское; а после, когда все чувства вышли без остатка, тяжело опустилась на пол, зарыдав, и провалилась от изнеможения в сон.
Меня разбудило какое–то ласковое дуновение ветерка. Я мигом широко раскрыла глаза, вздрогнула, решив, что чудится в темноте, но нет – предо мною сидела Катя. Мне нравилась старшая из сестёр Есенина своею сердечностью и душевностью, но в её 18, непростую переломную пору, в характере её уже начинала образовываться червоточина. Есенин и сам не раз говорил о том – он боялся, что Катя слишком похожа на него, что стремится она к роскошной жизни, а того ей не надобно, что, не дай Боже, пойдёт по стопам его и совершит те же ошибки, что и он. «Нет, нет… – бывало, говаривал он в задумчивости. – Всё в ней – хитрость, а не ум. Я не такой. Я всё–таки хороший. А она всё хитрит, хитрит». Ныне Катя улыбнулась, сумев–таки разбудить меня, но пришла она явно не поговорить по душам.
– Вот ты и проснулась! А мы с Галей уже и беспокоиться начали. (Я огляделась по сторонам, но в сумерках Гали нигде не обнаружила). – Ты почему на полу–то спишь? Неужто так утомили в редакции?
– Катя, что случилось? – слегка раздражённо спросила её я. Не любила, когда люди сильно отходили от темы. Девушка вздохнула.
– Куда Есенин отправился после возвращения, не знаешь?
– К Мариенгофу… К Анатолию Борисовичу собирался заезжать, а после к Клюеву.
Катя ахнула и отбежала в сторону от меня. Я с удивлением смотрела теперь на неё.
– Так ведь у Клюева засада собралась!
– Что? – я поднялась, всё ещё туго соображая.
– Дело о четырёх поэтах не оставили! – воскликнула она, ломая руки и начиная нервно расхаживать по комнате. – Нам с Галей незадолго до вашего приезда стало о том известно. Его решили возобновить, как только Сергей вернётся, чтобы сделать ему подписку о невыезде…
– И когда собирались вы о том нам сказать? – нахмурилась я.
– По приезде… – Катя опустила голову. – Но ты не подумай ничего об Гале, она как лучше хотела! Мы думали, сбережём Серёжу в Брюсовском пару дней – авось, не нагрянут, а после предпримем что–нибудь.
– И супротив закона! Да как же так–то! Да ежели бы я знала!..
Чрез некоторое время к нам пришла Галя. Она тоже была бледна и казалась утомлённою. Она даже не удосужилась поздороваться со мною, а тут же обратилась к Катерине – сказать, что позвонила Клюеву на дом, но он не берёт трубку. Сердце моё похолодело и стало метаться из стороны в сторону по грудной клетке. Паника охватила всех нас троих – мы буквально не отходили от телефона и звонили туда и тем, куда только могли дозвониться. Время приближалось к трём ночи. Ответили, наконец, из ГПУ.