Матвей продолжил, уже не заботясь, как звучит:
— Ты думаешь, здесь всё по справедливости? Думаешь, если тебе дали шанс, значит ты чего-то стоишь? Ха. Не смеши. Даже если отучишься — ты его прозеваешь. Вернёшься обратно в свой колхоз… или, в лучшем случае, будешь торговать кофе на станции где-нибудь в третьем секторе. А в худшем — упадёшь на самое дно, как все, кто не понял, куда попал.
Он говорил спокойно. Даже не со злобой — с уверенностью, будто выносил приговор. А у Алисы внутри всё замерло. На секунду ей стало стыдно за победу. За то, что радовалась, за то, что думала — может, он увидит в ней нечто большее. Но вместо этого он видел в ней… ошибку. Пятно на идеальной картинке.
И всё равно — что-то внутри упрямо вставало на дыбы. Что-то, что отказывалось с этим мириться.
Глава 11
Алиса захлопнула за собой дверь чуть громче, чем следовало. Сбросила кроссовки, рюкзак, встала посреди комнаты, чувствуя, как всё внутри бурлит — обида, злость, недоумение. Даже грамота, которую она сжимала в руке, казалась теперь какой-то насмешкой.
Мила приподняла брови, заметив подругу:
— Как сходили?
Алиса кивнула и быстро сунула грамоту в ящик стола.
— Победили, но тумбочке слова не давали, — она тяжело вздохнула, а Мила не стала лезть в душу, понимая, что поговорить можно и позже.
А в соседней комнате Матвей действительно не стал её останавливать. Ему казалось — чем раньше она поймёт, что не вписывается, тем проще будет всем. Он не был жестоким человеком. Просто прагматичным. Умным. Циничным. Реалистом.
Он прошёл через гостиную, открыл дверь своей комнаты и даже не включил свет. Валеры не было. Тишина — почти облегчение.
Матвей рухнул на кровать, раскинув руки, уставившись в потолок, и с шумом выдохнул. Мысль об Алисе промелькнула где-то глубоко в подсознании, как неудачный кадр в идеально собранной презентации: девчонка из ничего, случайность, и при этом — взяла и победила.
Студент позволил себе короткий выдох — почти с облегчением. Пусть злится. Пусть обижается. Это даже лучше. Злость — двигатель. Обиды — топливо. Если не захочет быть на дне, то, может, выкарабкается. Хотя…
Мысль об Алисе снова прошлась по его сознанию — упрямая, будто соринка в глазу. Простая. Слишком живая. Слишком яркая в своем несовершенстве.
Непримечательная.
Из неблагополучной семьи.
Слишком много эмоций. Слишком мало шансов.
У нее не было будущего. Он это знал. Видел. Как видят хирурги слабое сердце на рентгене или аналитики — провалившийся проект. «Она просто цифра в отчёте программы. Пункт в списке. Одна из тех, кто должен был отсеяться ещё на входе…»
И всё же…
Он закрыл глаза. И почему-то именно сейчас, в полной тишине, ему вспомнился её голос, когда она стояла напротив Леона. Не дрогнувший ни разу. Внятный, чёткий, уверенный. И глаза, в которых больше не было страха. Только злость. Только вызов.
Матвей откинул руку за голову, невольно усмехнувшись.
— Упрямая… хулиганка, — пробормотал он, не открывая глаз.
Но сердце, предательски, стучало немного быстрее, чем обычно.
Он лежал, глядя в потолок, как будто там могло появиться объяснение — формула, схема, точное доказательство его правоты. Матвей знал, что с вероятностями всегда был хорош. Уравнения, цифры, статистика — всё складывалось у него в голове без усилий. Он видел паттерны, чувствовал, кто пробьётся, а кто сползёт вниз по наклонной, даже не поняв, что упал.
И Алиса Орлова точно была из тех, кто сползёт.
Так он думал. Так он должен был думать. Он видел таких сотни. Им давали шанс. Их вытаскивали из грязи, из неблагополучных семей, с улиц, с завода, с чужих кухонь, где слишком рано начинали предаваться пороку и слишком рано взрослеть. Но почти все они... сгорали.
Потому что либо не верили, что достойны большего, либо боялись, что это всё не про них. И лишь единицы добирались до финиша. Те, кто вгрызались, шли через слёзы, через бессонницу, через боль — и становились кем-то.
Алиса — нет. Не та. Не из тех. Слишком вспыльчивая. Слишком непредсказуемая. Слишком… живая. И всё же…
Матвей прикрыл глаза, и перед ним возник тот момент, когда она, не раздумывая, рванула вверх по стене корпуса, словно героиня дешёвого боевика. Он тогда подумал: психанула. Без расчёта, без подготовки — просто бросилась. Но ведь спасла. Она не стала орать, снимать сторис, ждать помощи — она действовала. Какой процент людей так поступит? Один из тысячи?