Вот только… без цели. Без определённого вектора. Матвей видел таких раньше — талантливых ребят, у которых внутри пульсирует сила, энергия, но которые теряются на развилке. Алиса была именно такой. Она могла стать кем угодно — и выдающимся учёным, и революционером, и писателем, и… кем-то совсем иным. Но пока она металась в темноте, будто не зная, в какую дверь постучаться.
Матвей крепко сжал лямку рюкзака. Он знал, что толку от его поучений будет немного. Алиса слушала, но не слышала — особенно, когда дело касалось жизни, будущего, перспектив. В её глазах он всё ещё оставался «ботаником с деньгами», у которого «всё само упало в руки». Слишком разные миры, чтобы советы от него воспринимались всерьёз.
Вот почему он и попросил Милу. Между девчонками была странная, но всё-таки тёплая связь. Мила могла достучаться, могла поговорить не как педагог, не как родитель, а как подруга. Без нажима. Может быть, именно так Алиса впервые всерьёз задумается. Психолог в колледже был толковый — не просто «разговоры по душам», а помощь в ориентирах, тестах, скрытых склонностях.
Матвей добрался до аудитории, коротко кивнул преподавателю и сел за своё обычное место у окна. Он открыл планшет, но взгляд всё равно скользнул в сторону — туда, где за стенами колледжа, среди множества людей, сейчас была одна — та, о ком он, сам того не желая, думал слишком часто.
Матвей сидел на паре, методично листая слайды лекции на планшете, но с трудом улавливал смысл. Он механически кивал, делал вид, что записывает, но мысли витали далеко за пределами аудитории. Он в который раз ловил себя на одной и той же мысли — Алиса ему нравится.
Он не мог сказать точно, когда это началось. Может, тогда, когда она едко усмехнулась в его сторону в первый же день? Или, может, когда, хромая, упрямо возвращалась на тренировку после травмы, будто плевать хотела на боль? Или когда молча сидела на кровати, глядя в потолок, и он понял, что за всей этой дерзостью прячется океан одиночества?
Алиса раздражала его — своей язвительностью, своей манерой резко отвечать, хмуриться, закатывать глаза, когда он говорил что-то «умное». И в то же время… он с какой-то детской радостью ловил моменты, когда она смеялась — не злобно, не колко, а по-настоящему. Эти мгновения были редкостью, но каждый из них запоминался, будто свет в тумане.
Между ними были странные отношения. Качели. Они могли сидеть на кухне и мирно пить чай, обсуждая фильм, а спустя час — уже спорить до хрипоты, перебивая друг друга, словно два ёжика, каждый со своими иголками наружу. Алиса упрямо не признавалась в слабостях, а он слишком часто вел себя, как профессор на консультации. И всё же… между этими вспышками и колкостями мелькало что-то важное, что-то настоящее.
Матвей вздохнул и опёрся лбом о ладонь. Он уж и не думал, что когда-нибудь так привяжется к хулиганке. Ведь по всем расчётам — не его тип. Он всегда выбирал «понятных» девушек — тех, кто умел вести себя, думал о будущем, с кем можно было обсудить инвестиции или архитектуру нейросетей. А тут — Алиса. Слишком громкая. Слишком эмоциональная. Слишком живая.
Но… черт побери, она была настоящей. И с каждым днем становилась ему всё ближе.
Звонок прозвенел резко, словно выдернул Матвея из потока собственных мыслей. Он моргнул, закрыл планшет и медленно поднялся. Половина дня пролетела незаметно — несмотря на рассеянность, он всё-таки умудрился впитать суть лекции. Впереди был обед — заслуженный, долгожданный, почти ритуальный. Они всегда ходили вместе: он, Валера, Мила и… Алиса.
Улыбнувшись своим мыслям, Матвей бросил рюкзак на плечо и вышел из корпуса, шагал через внутренний дворик колледжа, как вдруг, подняв взгляд, увидел странную картину. На аллее перед столовой Мила пряталась за плечом Алисы, растерянно выглядывая, а сама Алиса — с прищуром и холодной решимостью — вцепилась в ворот куртки Леона.
Леон, хоть и был высок, сейчас выглядел как потерянный школьник перед учительницей, которую отчего-то всерьёз боится. Алиса что-то шептала ему сквозь зубы — Матвей не слышал слов, но видел, как у Леона дрогнуло веко, а руки он убрал за спину, будто признавал поражение. Сцена выглядела одновременно комично и тревожно.
Матвей лишь покачал головой.
— Вот и снова она, — пробормотал он с усмешкой и зашагал в их сторону, сунув руки в карманы. Он уже приготовился что-то язвительно сказать, как вдруг услышал, как Леон, ощетинившись, будто набравшись храбрости в последний момент, рявкнул: