Глава 40
Компания дружно рассмеялась, когда Алексей Иннокентьевич с неподражаемым выражением лица закончил рассказ о том, как однажды на студенческом симпозиуме перепутал ноутбук с проектом и включил вместо презентации видео про кулинарный мастер-класс.
— А я ведь долго не понимал, почему аудитория такая голодная и сосредоточенная! — весело добавил он, и даже Матвей усмехнулся, а Мила едва не захлебнулась от смеха, хлопнув Валеру по плечу.
— Ну вы даёте, Алексей Иннокентьевич, — выдохнула она. — У нас в аудитории максимум микровзрывы из-за экспериментов, а у вас — курица терияки в прямом эфире!
И пока смех ещё не улёгся, взгляд Алисы внезапно зацепился за сцену. Там стояли двое парней с инструментами, только что вошедшие в клуб через служебный вход. Один из них держал гитару, другой настраивал клавиши. Алиса замерла на долю секунды, потом быстро поднялась из-за стола, слегка тронув Матвея за плечо — это был какой-то неосознанный жест.
— Извините, я… — она не договорила. — Там… старые знакомые. Я на минутку.
Никто не возразил, Мила лишь кивнула, а Алексей Иннокентьевич одобрительно хмыкнул, отхлебнув сок. Матвей молчал. Он проводил Алису взглядом, чуть прищурившись, и едва заметно нахмурился.
Она подошла к тем двоим легко, свободно, как будто в ней исчезли все зажимы. Заговорила с улыбкой, обняла одного из них — высокого, с татуировкой на запястье — и что-то весело ему сказала, отчего оба парня рассмеялись. Алиса выглядела живой, искренней, теплой. Такой, какой Матвей её ещё не видел.
И дело было даже не в ревности. Просто в груди вдруг что-то неприятно кольнуло. «Так она никогда не улыбалась мне,» — пронеслось в голове. И он не знал, что с этим делать.
Валера, оторвавшись от фруктового ролла, который решил попробовать из-за Милы, заметил, как взгляд Матвея буквально прилип к сцене. Он проследил направление его внимания, прищурился, узнал одного из парней, и на лице появилась лукавая улыбка.
— Ха, я тоже их знаю, — сказал он, откинувшись на спинку кресла.
— Откуда? — удивлённо спросила Мила, бросив взгляд на сцену, где парни продолжали настраивать аппаратуру.
— Это «Хой-Хой», — пояснил Валера. — Ну, может, не слышали, но у нас на районе они репетировали в гараже у Мишки Коврова. Раньше часто выступали в мелких клубах Краснобейска. Только… — он приподнял бровь. — Чего-то я не вижу их ритм-гитариста. Он же вроде и вокалист был. Без него они как будто не в полном составе.
Прежде чем кто-то успел что-то ответить, к столику вернулась Алиса. Щёки чуть раскраснелись, глаза сияли.
— Вы не будете против, если я ненадолго вас покину? — весело спросила она. — Им нужна небольшая помощь… Я обещала.
Мила прищурилась, хмыкнула и спросила с подтекстом:
— Прям знакомые? А то парни как-то смотрели на тебя с большим энтузиазмом.
Алиса фыркнула и звонко рассмеялась, пожав плечами:
— Ну… друзья по юности. У них по традиции проблема с вокалистом. Долгая история в общем. Вот и вспомнили, что я когда-то с ними пела.
Улыбка Матвея застыла. Он отвёл взгляд в сторону, будто хотел сделать вид, что ему всё равно. Но было не всё равно. Совсем не всё равно.
Валера вдруг расхохотался, хлопнув ладонью по столу:
— А, так у них снова Игоря нет, вот оно что! — Он перегнулся через стол к Алексею Иннокентьевичу и заговорщицки добавил: — У него вечно одно и то же — родители, оба в консерватории, ужасно не довольны, что их сын играет «какую-то свою рвань». Каждый раз запрещают ему выступать, а он тихо сматывается из дома. То на репетицию, то на концерт, то на фестиваль... вечный побег.
Алексей Иннокентьевич, отпив глоток сока, добродушно рассмеялся:
— Вот это я понимаю — целеустремлённость. Настоящий музыкант, живёт мечтой, несмотря ни на что.
Матвей не отреагировал ни на шутку, ни на смех. Он сидел неподвижно, не мигая, наблюдая, как Алиса у сцены регулирует ремень на электрогитаре, легко и весело переговариваясь с парнями из группы. Она улыбалась — широко, свободно, по-настоящему. И это улыбка, которую он не видел, не чувствовал на себе. Улыбка, в которой не было ни доли напряжения, ни капли сомнений.
Он даже не заметил, как его пальцы, сжимающие вилку, с силой согнули металл. Кончики побелели, суставы напряглись. Внутри всё гудело — странно и неприятно. Он признал сам себе, нехотя, с досадой: он ревнует. Причём не просто чуть-чуть. А по-настоящему.