Алиса чуть наклонила голову, и её взгляд стал мягким. Она спросила негромко, почти шепотом:
— Неужели ты сам не знаешь, чего хочешь от жизни?
И вот тогда Матвей впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся — не маской, не снисходительно, не с иронией. А как-то по-человечески. Настояще.
— Знаю, — сказал он. — Этот вопрос — единственный, на который у меня всегда был ответ.
Он повернулся к ней чуть ближе, серьёзно, с той самой внимательностью, от которой у Алисы внутри что-то защекотало.
— Я хочу... чтобы в моей жизни был кто-то, кто смотрит на меня, как на человека, а не как на проект или фамилию. Кто примет меня даже тогда, когда я ошибаюсь. Кто не испугается моего характера. — Он на секунду замолчал. — Или моих демонов.
Он снова посмотрел ей в глаза. Глубоко. Медленно. И тихо добавил:
— И, кажется, я нашёл такого человека.
Алиса молчала несколько секунд, будто собираясь с духом. Потом тихо, едва слышно прошептала:
— Закрой глаза.
Матвей, не задавая лишних вопросов, подчинился. Его веки опустились, и сразу же всё вокруг стало как будто острее — он слышал каждый звук: дыхание Алисы, лёгкий шелест ткани, тиканье часов в другой комнате... И свой собственный сердечный ритм — глухой, тяжёлый, как барабан.
Диван чуть дрогнул — совсем чуть-чуть — она пересела ближе. Теперь он чувствовал тепло её тела. И вот — прохладные пальцы осторожно коснулись его щёк, словно боясь спугнуть что-то хрупкое, будто бы из стекла. Прикосновения были почти невесомыми, но в них было всё — внимание, нежность, смелость, и… трепет.
И потом — тёплое дыхание. Близко. Совсем близко. Он уже почти мог представить, как она смотрит на него в эту секунду — не как на победителя в пари и не как на гения с фамилией, а как на человека, которого хочется понять… и прикоснуться.
Её губы осторожно дотронулись до его. Сначала робко, будто она проверяла — не передумал ли он. А потом чуть увереннее — мягко, бережно, будто целовала не губы, а саму душу.
У Матвея перехватило дыхание. Он не шевелился, не двигался — боялся разрушить этот невесомый, почти сказочный миг. А потом, всё так же с закрытыми глазами, он положил свою руку поверх её, всё ещё лежащей у него на щеке, и тихо прошептал:
— Твоё желание… точно сбылось.
Глава 44
— Ну вот, — Мила надула губы, печально глядя в телефон. — Эти туфли из новой коллекции не подошли… Сказали, моего размера больше нет.
— М-да, трагедия, — вздохнул Валера, кивая с видом человека, которому приходилось выслушивать модные страдания не первый раз.
Матвей, стоявший рядом, скользнул взглядом по Алисе, которая рассматривала что-то в своём новом смартфоне. Он чуть наклонился и легко взъерошил ей волосы.
— А вот кто сегодня настоящая хулиганка — так это ты.
Алиса прищурилась и шутливо ударила его локтем в бок.
— Не выдумывай, Громов.
— Да как же! — оживился Валера, поворачиваясь к ним. — Что, опять что-то натворила?
Матвей усмехнулся:
— Урок информатики. Наша звезда решила «поэкспериментировать» и случайно снесла винду. На весь компьютерный класс. Пока всё переустанавливали — минус пара.
Алиса закатила глаза и театрально воздевая руки к потолку, громко произнесла:
— Да ладно вам! Это был один раз! Один! И случайно! А Таисий вообще каждый урок систему валит — по два раза!
— Но Таисий не делает это с таким вдохновением, — заметил Матвей, всё ещё улыбаясь.
Все рассмеялись — легко, непринуждённо. Воздух словно стал теплее, а в их компании — уютнее.
Компания привычно устроилась за дальним столиком у окна — тем самым, что будто был их личной резервацией. Никто, кроме них, туда не садился. Он хранил их секреты, их разговоры, их шутки, и сегодня снова стал свидетелем очередной из них.
— Так, — Мила игриво прищурилась, повернувшись к Алисе, — ты уже выбрала платье на осенний бал?
Алиса, ковыряя ложкой в тарелке, лишь мотнула головой.
— Не пойду я ни на какой бал, — произнесла она буднично. — У меня нет подходящего платья, а покупать — слишком жирно. Лучше уж сэкономлю.
Валера вскинул брови:
— Зря. Такие мероприятия не каждый месяц случаются. Хоть раз в году можно почувствовать себя, не знаю… золушкой.
Алиса пожала плечами, не поднимая глаз.
— Ну, значит, в этом году у Золушки обрезали бюджет, — буркнула она, и в её голосе промелькнула легкая грусть.
Матвей, не сводивший с неё взгляда, вдруг обернулся к Миле: