– Нет.
– Я вас обманывала, – заметила девочка, пытаясь понять, что вообще происходит. У неё вдруг возникло чувство, будто весь мир решил над ней посмеяться.
Такеши усмехнулся:
– Так мы же об этом знали.
– Я девочка, – снова попыталась Тсуна.
– У всех свои недостатки, – флегматично заметил Мочида, отчего Савада вызверилась:
– Ты что недостатком назвал, придурок?!
– Узнаю своего друга Ёши! – радостно заметил Такеши, отстранённо размышляя, что отец, похоже, знал: теперь в его странных шуточках обнаружилось второе дно. И не было ли это попыткой Тсуёши подготовить сына к этому разговору? Ямамото понимал, что, наверное, слишком спокоен, но подозревал, что за тайной Ёши скрывается нечто грандиозное, так что узнать в лучшем друге одноклассницу было не самым странным. Почти предсказуемым, будто он подспудно догадывался об этом.
Куда больше напрягало её заявление, что её втянут в криминал. Любой другой человек рассмеялся бы над этими словами, только не сын Демона Дождя. И вот это признание уже тянуло на страшную тайну. А зная Ёши, он – она – наверняка ожидала, что после этого разговора друзья бросят её. Очередная попытка оградить от собственных проблем?
Ямамото как никто другой понимал, что есть вещи – и люди – которые не позволят тебе уйти от них. И если уж прошлое Ямамото Тсуёши до сих пор аукалось им, частью чего должна была быть Тсуна и её брат, что кто-то вдруг возжелал втянуть в это пятнадцатилетнюю школьницу?
– Ёши, – серьёзно начал он, заставив девочку напрячься в ожидании подвоха, – что ты там говорила насчёт криминала?
Комментарий к Часть 39
По этой главе жду отзывов даже больше, чем обычно: меня волнует, насколько достоверным получился разговор…
========== Часть 40 ==========
Тсуна смотрела на распущенные волосы – тяжёлые и пушистые, они оттягивали голову, мешались, когда она пыталась спрятать их под кепку, так, что в её прическе всегда было больше невидимок и шпилек, чем волос. Девочка никогда не стригла их, потому что Нана была уверена, что с короткими волосами Тсуна похожа на мальчишку. Собственно, именно эта фраза однажды натолкнула её дочь на мысль выдать себя за мальчика. А потом Тсуна нашла ещё один плюс: за буйной гривой было так удобно прятать лицо в школе. Ножницы нежно тронули волосы, и первые пряди упали на пол.
– Это всё кровь, – сказала Ёши. Заходящее солнце освещало её лицо и плясало в глазах рыжими искрами. А может быть, дело было вовсе не в солнце. – Кровь древнейшей Семьи, клана. Так мне сказали. Они никогда не оставили бы меня в покое. Даже не могу решить, что хуже: не знать, что вся твоя жизнь идёт по кем-то спланированному сценарию, или стать убийцей?
Мочида скрестил руки на груди, внимательно слушая её откровения, и думал, что, судя по тому, как Ёши щурится и поджимает губы, она давно уже выбрала, что хуже.
Такеши задрал голову, разглядывая розовато-персиковое небо. Жить во лжи или жить постоянной борьбой? Для него выбор тоже не стоял.
– Тсуна! – всплеснула руками Нана, увидев вернувшуюся дочь.
Таясу присвистнул:
– Ого.
Девочка подняла брови:
– Что? Ты сама сказала: могу делать, что хочу.
– Но волосы-то зачем? – как-то нервно спросила женщина, и в глазах её отразились первые признаки сомнения и испуга. До этого вечера она ещё сомневалась, что дочка говорила всерьёз. Она списала всё на усталость и болезнь, может быть, на переходный возраст, решила, что Тсуна пожалеет о своих словах и забудет о всяких глупостях.
Девочка повела плечом, словно отгоняя от себя чужие переживания.
– Мешали, – и в полной тишине поднялась к себе в комнату.
– И что ты решила? Может быть, попробуешь сбежать? – как-то очень серьёзно спросил Такеши.
Ёши вспомнила первобытный ужас, который она ощутила в ночь разговора с Реборном, и его слова. Очень жестокие слова, не оставившие ей никаких иллюзий.
– Мне очень доступно объяснили, насколько сильно мои умения и возможности отличаются от возможностей и умений тех, кто может за мной прийти. Не уверена, что готова проверять их реакцию на мой побег.
Впервые за долгое время появление Тсуны в классе заметили.
– Ого, Савада, что это на тебя нашло? – поинтересовалась Ханна.
Тсуна повернулась к девочке, склонила голову набок. Короткий хвостик забавно качнулся. Она не стала совсем коротко стричься, оставив длину по плечи, чтобы иметь возможность собрать их. Так что шок Наны она искренне не понимала, как и удивление одноклассниц.
– Ничего, – пожала плечами девочка. – Так удобнее.
Просто Тсуна не могла со стороны оценить, как необычно для остальных смотрится открытое лицо, больше не скрываемое ни чёлкой, ни распущенными волосами, юбка, впервые поднятая ею на ладонь выше колена – Тсуне надоело, что она постоянно мешается в самые неподходящие моменты. Но куда сильнее на одноклассников повлияли даже не мелкие изменения во внешности, а спокойный взгляд, расправленные плечи и чувство уверенности в себе.
Тсуна кивнула Гокудере, смотревшего на неё с подозрением, и спокойно подошла к Ямамото, о чём-то с ним разговорившись. Таясу оценил взгляды одноклассников, бросаемых на сестру, шепотки о том, что Савада-чан, оказывается, классная, и тяжело вздохнул, подумав, что вот сейчас он очень хорошо понимает Рёхея-нии. А потом вспомнил, что сестра сама за себя постоять может, если надо, и повеселел.
Ямамото Тсуёши очень талантливо делал вид, что вообще не имеет никакого представления о якудза, и в другой ситуации Такеши никогда бы не повёл к нему посторонних, пусть даже эти посторонние догадывались о некоторых тайнах их семьи. Тсуёши мог дать хороший совет, но даже с собственным сыном никогда не говорил об обстоятельствах, заставивших их жить в Намимори, никуда надолго не выезжая. Просто Такеши как будто всегда знал об этом: о неписанных правилах, о долге перед кланом, о том, что иногда опасность врывается в мирную жизнь, даже если ты этого не хочешь.
Такеши никогда бы не привёл к отцу посторонних, вот только Тсунаёши никогда не была для него посторонней – с тех пор, как бесстрашно ворвалась в круг старшеклассников, решивших поиздеваться над мальчиком, намного младше них. Для него всё было очевидно. Для Мочиды, кажется, тоже. Некоторых нюансов не понимала только сама Тсуна.
– Спасибо за то, что позволили быть частью вашего клуба. Но я думаю, домохозяйки из меня не получится, поэтому прошу прощения – я ухожу, – Тсуна коротко поклонилась девочкам, терпевшим её недовольное лицо несколько лет.
Сайюри усмехнулась:
– Что, решилась, наконец?
– О, я умоляю, только не говори, что ты тоже веришь в этот странный слух о моей безответной влюблённости в кого-то, – поморщилась Тсуна, изрядно утомлённая ажиотажем вокруг неё.
Слух, кстати, возник после фразы Киоко: «Может, Савада-чан в кого-то влюблена? Говорят, любовь преображает…»
Глава клуба домоводства подпёрла щёчку кулачком и только фыркнула:
– Савада, ты не изменилась, даже несмотря на новую стрижку. Нет! Я имела в виду, что ты, наконец, решилась следовать своим путём, а не мучить себя – и нас заодно.
– Уверена, если бы слух пустила не Сасагава, ты бы первая его поддержала, – прищурилась Тсуна.
– Кто знает, Савада, кто знает… – хитро улыбнулась девочка. – Но поддерживать домыслы этой дурочки Сасагавы я не собираюсь. Заходи поболтать. Ну, или если тебе вдруг нужно будет опять научиться чему-то, что должна уметь делать любая нормальная девушка. Глазки строить, например…
– Я запомню это предложение, – пообещала Савада.