Он даже не заметил, как звук воды стих.
- Рыыыбка, - Лиралей подкралась столь незаметно, что он и не услышал её шагов, прежде чем теплые ладошки накрыли его глаза.
- Я не рыба, сколько говорить, - пробухтел Сларк, выскользнув.
Лучница присела рядом на корточки, улыбаясь. Сларк иронично взглянул на неё – теперь её лицо почти закрывал тёмно-зелёный капюшон, за которым большинство даже днем не увидели бы лица. Из-под капюшона выбивалась мокрая прядь рыжих волос – похожих на прилипшие к коже водоросли. Он невольно заулыбался снова, когда Лиралей потянулась к нему, тепло обняв за плечи и поцеловав в скулу, чудом не оцарапавшись об острые зубы бандита.
- Ты не холодный, - внезапно заметила она. - И сердце громко колотится. Совсем не как у рыб и всяких там лягушек.
«Ага, теперь я ещё и лягушка… замечательно».
- Великолепно, - закатил глаза бандит. - Не думал, что ты обращаешь на такие мелочи внимание.
Она беззаботно рассмеялась.
- Всё спросить хотела… вы теплокровные, да?
- Я тебе аквариумная рыбка, да? – передразнил Сларк. - Да, теплокровные. И, хах, живородящие. Внезапно для «рыбы»? – саркастично поинтересовался он.
Он почти тут же пожалел о последних словах.
- Да? А вы… а как это у вас? – беззаботно спросила Лиралей. - Ну в том смысле, что… ну ты понял.
Амфибия только передернул ушными плавниками.
«Да ты издеваешься…»
- Я серьезно должен тебе это объяснять? Без понятия. Вряд ли иначе, чем у мартышек вроде тебя.
Лиралей захохотала в голос.
- А серьезно? – спросила она, отсмеявшись.
- Серьезно: я в душе не знаю, как у вас.
«Хотя догадываюсь… хотя б судя по твоему виду после той суккубы».
- А у вас?
Глубочайшая тишина.
- Не пробовал, знаешь, - развел руками Сларк. - Ничего сказать не могу.
- Так ты ни разу…? – лучница хихикнула.
Бандит закрыл глаза лапой.
- Когда б я успел? – едко поинтересовался он.
- Ну… - Лиралей задумалась, после чего с непосредственностью ребенка начала. - В тюр…
«Твою ж…»
- Ох. Молчи, - перебил её бандит, нервно дернув хвостом. - Просто молчи, хорошо?
- Что не так? – явно без задних мыслей улыбнулась девчонка.
«Тебе очень повезло, что ты не была там, уж поверь».
Интересно, она подкалывала его – или серьезно не поняла? Разобрать это по её тону было решительно невозможно.
- Я… как-нибудь потом объясню, - он поднялся на ноги.
- Хорошо, - легко согласилась она.
«Если у нас вообще будет это потом…»
Сейчас надо выбраться из этой дыры. Как угодно. И он чувствовал, что ещё сильно пожалеет, что они не стали ждать до следующей ночи. Ощущал, почти нутром, что они совершают свои последние ошибки…
Фамильяра, застывшего на крыше одного из домов, не замечал никто – но миниатюрная горгулья, отправленная Некро’Ликом в туман просыпающегося города, замечала всё, до мельчайших деталей: она знала, на что обращать на самом деле внимание. Не на усилившуюся охрану, не на поднятый в городе шорох, когда охрана вынуждена была объяснять народу, что сейчас то время, когда надо быть осторожнее и внимательнее – и почему. Не эти детали…
Любопытные взгляды сухопутных существ, бросаемые на двух морских стражников. Растущее в воздухе напряжение. Визаж, созерцающий с высоты часовой башни происходящее, смотрящий сквозь глаза младшей горгульи, усмехнулся. Чем больше внимание одному – тем легче упускаются действительно важные мелочи. А два охотника в капкане огромного города, хоть и допуская ходы совершенно необдуманные, отлично знали, чем пользоваться.
Отлично знали, что излишнее внимание к себе может сыграть им на руку – и как раз на них и не обратят внимание. Суматоха порой оборачивается против тех, кто её поднял.
Фамильяр тонко бесшумно пискнул – его голос слышен был сейчас лишь одному Визажу, - заприметив незаметную фигуру, стоящую в тени у лавки, где сварливые бабки трех разных рас обсуждали поднявшийся бардак. Да, та самая деталь, которую не то, что не различишь, но даже различив – почти не заметишь. Фигура дожевала яблоко, кинув на мостовую огрызок – главное вести себя как ни в чем ни бывало: мало ли людей мусорят на улицах, города никогда не отличались в этом плане особой чистотой.
И внезапно подняла взгляд, как раз на замершую статуэткой горгулью. В лучах восходящего солнца, скользнувших в темноту переулка, промелькнули золотистые глаза – и через секунду силуэта не было в переходе, а на его месте лишь плясал ветер.