- Ты её любишь, да? – тихо спросила Слитис.
- Тебе какое дело?!!
Хех. Так вот ты к чему клонила, Сирена? Напомнишь, что совокупление с существом с суши – это серьезный грех, не так ли? Да, я помню, той сказке про рыбешку и дьявола изрядно остроты придавал этот запрет, это табу, кажущееся всем чем-то позорным.
Что ж. Спроси меня еще раз – и я не отвечу ничего, лишь усмехнусь.
Какое тебе дело... что я никогда не знал, что такое близость? Какое тебе дело, что я влюблен в человека? Какая тебе разница, что я всё равно никогда уже не узнаю, что такое тепло?
Ты ведь все решила для себя, мой ответ ничего не изменит. Да даже если б и да... неужели такое маленькое прегрешение, пусть и столь отвратительное для вас, было бы заметно на фоне остальной крови?
Сирена усмехнулась.
- Какое дело, говоришь…
Странная штука – любовь. Кто знает, как она выбирает… но влюбиться в человека? Да ещё и лет на десять, если не больше, младше тебя самого…
Тепло нужно всем. Даже таким монстрам, давно утратившим свой облик. Как Наге не было трудно представить влечение к человеку, оно было сейчас налицо. И это чудовище действительно сейчас страдало не столько от заключения, не столько от того, что его скоро должны были убить, сколько от понимания, что никак не может спасти ту, кто ему стал настолько дорог.
Но преступники должны нести наказания за свои преступления. И расплачиваться за убийства. Даже смерть, возможно, не выкупит столько крови... Столько крови и боли, что они причинили другим.
- Ты знаешь, её утопят. Всё как в сказке, - проговорила Нага. - Ты, наверное, не помнишь уже ту песню, которую я обещала допеть…
- Помню, - зло процедил Сларк, уже не замечая, как повышает голос. - Но я давно не верю в детские сказки. И я слышать не желаю твой голос больше! Все эти гребанные морали: расскажи их тем, кто в этот бред поверит! Утопят, говоришь? Ты, блять, хотя бы понимаешь, что это такое для тех, кто не может дышать под водой!? Понимаешь?! Давай, тогда, твою мать, расскажи-ка ещё раз мне про ваше «милосердие», с которым вы, якобы, казните?!
Голос взметнулся до невыносимых, режущих по ушам, тонов. Он, похоже, даже не задумывался уже, что говорит, мгновенно взведясь – и его несло по инерции.
- Расскажи мне ещё раз, как тогда, про справедливость, когда вы кидаете за любые грехи туда, где тебя попросту сожрут? Давай, ты ведь мне говорила про Риф, когда мы были детьми, помнишь, да? Ты мои вопросы помнишь же, да? Не говори, что не помнишь!!! Или ты мне сейчас скажешь, что такая жизнь всё равно лучше смерти, да?!!
- Если хуже, то почему тогда ты, как ты сам же выразился, не «лег и сдох» там?! – нервы Сирены-таки сдали.
- Потому что я, блять, не кретин! И я не собираюсь дохнуть, чтобы выжили такие же ублюдки, которые ещё хрен знает за что там торчат!
- «Такие же ублюдки», - Слитис едва удерживала ровный тон. - Ты этого не отрицаешь, не так ли?
В ответ лишь злой переломанный смех, ломающий и без того нарушенные звуки разговора.
- Лучше уж быть таким, - оскалился амфибия, - Но живым.
- Ты всё равно умрешь, так зачем всё это было тогда?
- Мы все рано или поздно сдохнем, - хохотнул Сларк надсадно. - И зачем тогда было жить, хах?
- Тогда чего ты так цепляешься за жизнь?
- Если бы я так за неё цеплялся, - нервный рывок, звон кандал, - Был бы я здесь сейчас?!
- Тогда зачем ты спасал чужую жизнь? – стараясь не взводиться спросила Сирена.
- Ты и так знаешь ответ, зачем спрашиваешь? – усмехнулся Сларк.
- И зачем это было, если вы всё равно оба попались?
Тишина.
- Тебя много раз предупреждали, Сларк. Тебя предупреждали, что будет, если ты нарушишь закон: и ты его нарушил. Тебя предупреждали и обо всем остальном. И сейчас… - она вздохнула, - Ещё и это. Ведь тебя предупредили, что будет…
- Хаха… ты называешь какую-то гребанную сказку предупреждением? – смех. - И что, мне ещё раз повторить, что я не верю во всё это? Зачем весь этот разговор? Пришла поиздеваться напоследок? Хех…
Его голос спустился до злого шёпота.
- …ты тоже очень изменилась, Сирена.
Слитис долго молчала, прежде чем направиться к двери:
- По крайней мере, я об этом не жалею.
- Я тоже, - процедил Сларк ей вслед.
Заклинание молчания болезненной вспышкой прервало его на полуслове. Звук закрывающейся двери – и тишина запечатала камеру. Он некоторое ещё время так и «смотрел» невидящим взором вслед, после чего опустил голову – и выдохнул. Звука собственного дыхания он, конечно же, не услышал.
Лишь чувство выдоха.
Лишь слабость и ощущение собственного бессилия.
Лишь беззвучный – действительно беззвучный – смех.
Скажи, что такое жизнь, Сирена? Скажи, что такое смерть?