— Нельзя ли приоткрыть двери? — раздалось вдруг с дивана. — Того и гляди мы здесь сваримся! — Мадам Расмуссен потеряла терпение, и голос ее звучал уже далеко не так добродушно, как за кофе.
— Видали? — сказала мадам Андерсен. — А что я вам говорила, Майса? Я же все время к ним приглядывалась, и, знаете, я рада-радешенька, что унесла ноги с этого дивана. Они уже третью бутылку пива выхлестали. Так хитро меняют бутылки. Да и водкой тоже не брезгают.
Маляр притворился, что не расслышал, и не пошел открывать двери. На заснеженном дворе уже собрался народ, а ему не очень-то хотелось приглашать их на танцы. Да и нечего раньше времени зажигать свет в мастерской.
— И впрямь становится жарко, — заметил управляющий и вытер лицо тыльной стороной руки.
— Да что с тобой, Андерсен! — резко оборвала его жена. — Уж мы-то знаем, что в чужом доме гостям не положено распоряжаться.
— Так что там с дверями? — прозвучал с дивана командирский бас вдовы, и она сделала вид, что собирается подняться с места.
Поневоле хозяину пришлось открыть двери, и он направился в мастерскую, чтобы зажечь там свечи.
Морозный воздух клубами ворвался в комнату, и сразу стало легче дышать. За дверью в свете луны Майса различила Эллинга и других, кто, как она знала, хотел прийти к началу танцев. Кажется, народу собралось порядочно. Вот-то будет весело!
Она отлично понимала, почему Эллинг держится поближе к дверям, — хочет пригласить ее первым… И точно, как только гости вышли во двор, чтобы перейти в мастерскую, Эллинг сразу подскочил к ней…
— Хорошо, хорошо, только надо было пригласить меня там, в мастерской, как принято у людей, а не здесь, посреди улицы…
Из чисто прибранной мастерской на них пахнуло волной теплого воздуха. У маляра всегда бывало жарко; ведь все, что он зимой красил, приходилось днем и ночью сушить в помещении. Банки и ведра с краской, камни для краски и всевозможные кисти были составлены в один угол и для верности отгорожены лежащей на боку стремянкой, а санки и другие сохнущие вещи висели на деревянных шестах между потолочными балками, как раз на такой высоте, чтобы гости не задевали их головами.
На стенах горели только что зажженные свечи, вставленные в крепко прибитые деревянные колобашки, а со стола в углу светила лампа. Музыкантом был старый Шёберг, по прозванию «Машина»; он подолгу играл на скрипке, но только после того, как его угощали пуншем, а в промежутках приходилось довольствоваться гармоникой. Предполагалось, что все вновь пришедшие захватили с собой горячительного.
Скрипка заиграла, и пара за парой пустилась в пляс, так что от развевающихся юбок по мастерской пошел ветер.
Ученик медника еще в комнате, где угощались, пригласил Енсине, а Ларсине обхаживали сразу трое — видно, клюнули на все ее серьги и банты.
— Не нужно так высоко держать руку у меня на спине, Эллинг, — нетерпеливо заметила Майса. — И потом, тут совсем не холодно, могли бы снять шляпу.
Ее раздражало, что гости громко стучат и топают подбитыми железом каблуками и даже не думают снимать шляпы и шапки, а наоборот, лихо сбивают их набекрень, чтобы казаться этакими бравыми молодцами. На Эллинге хоть по крайней мере была белая манишка, шелковый шейный платок и хромовые сапоги.
Они налетели на пару, которая остановилась, чтобы переменить руки, и потом им уже никак не удавалось попасть в такт.
У стола в углу, где сквозь пар, поднимавшийся из фаянсового кувшина с горячей водой, тускло просвечивала лампа, стоял маляр в широкой синей рубахе и разбавлял пунш. Рядом на подносе дожидались своей очереди пивные кружки да пять-шесть рюмок…
— Угощайтесь, Андерсен, самое время снять пробу. Эй, Дёрум, мы сегодня порядком потрудились! Ваше здоровье! Я припрятал еще бутылочку для нас одних, никому не дадим. Не беда, если молодежи достанется больше воды, им на пользу разжижить кровь, хе-хе-хе! — приговаривал он тонким голосом, добавляя в кувшин с водой соответствующую дозу спиртного.
— Слушай, сапожник, спрячь-ка ты свой стакан себе за спину на подоконник, он тогда никуда не денется. И вам советую, Андерсен. Да и всем нам лучше запастись. — И он тоже отставил свой стакан на подоконник.
— Ну вот. — Впервые за весь вечер маляр набил свою короткую трубку. Он чиркнул спичкой сперва об стенку, потом об пол, но она тут же погасла — мимо пронеслась его племянница-экономка, поднимая ветер развевающимися лентами и тяжелым кринолином.